Он воскрес! (adam_a_nt) wrote,
Он воскрес!
adam_a_nt

Category:

Россия против большевизма (часть II)

Кандидат исторических наук К. М. Александров представляет на страницах сайта центра «Белое Дело» краткий курс истории российского антибольшевистского сопротивления.


(Продолжение. Начало см. здесь.)

В 1928 году в СССР насчитывалось 24,9 млн. крестьянских дворов, из которых 24,5 млн. вели единоличное хозяйство и лишь 416 тыс. (1,7 %) были коллективизированы. По состоянию на 1 октября 1928 года насчитывалось 36 520 колхозов (всех видов) с посевом в 1,8 млн. га земли, с общим населением в 2,34 млн. человек и производством около 8 млн. центнеров зерна. Хозяйства, которые большевики называли «кулацкими», составляли почти 5 % от всех крестьянских хозяйств, с общим населением в 5,6 млн. человек (по другой версии — 6,8 млн.). Они засевали 15 млн. га земли, производили ежегодно почти 120 млн. центнеров зерна и владели имуществом более чем на миллиард рублей.

Коллективизация и раскрестьянивание огромной страны были экономически нерентабельны, вели к маргинализации деревни и перерождению свободных производителей продовольствия в прикрепленных к государственной земле сельскохозяйственных рабочих с психологией потомственных батраков.

В результате насильственной коллективизации Советский Союз понес миллионные человеческие жертвы и многомиллиардные финансовые убытки. Только потери животноводства в 1928–1933 годах оцениваются в 3,4 млрд. золотых рублей (в ценах 1913 года). Поголовье лошадей сократилось в СССР более чем вдвое, с 34 млн. голов (на 1929) до 16,6 млн. (на 1933). Поэтому государству пришлось затратить огромные средства и направить в деревню полмиллиона тракторов. При сохранении тягловой силы и росте животноводства экстренной нужды в таких расходах и перекачке ресурсов не существовало. Сталинский тезис об успешной механизации сельского хозяйства в 1930-е годы не выдерживает критики. Если в 1916 году совокупная мощность конского поголовья и тракторного парка в России составляла 17,9 млн. лошадиных сил, а в 1929 — 17,4 млн., то в 1937 — лишь 16,7 млн.

Коллективизированная деревня вынуждала государство изымать значительную часть ресурсов из промышленности и перенаправлять их в сельское хозяйство, ставшее дотационным и нерентабельным. Колхозы расширяли административно-управленческие штаты, требовали постоянных встречных поставок — стройматериалов, тракторов, удобрений, сельхозмашин, автотранспорта, комплектующих. Однако средняя урожайность на человека в 1934–1939 годах (3,8 центнера) все равно оставалась меньше не только уровня 1913 года (4,9 центнера), но даже 1928 года (4 центнера).

[Spoiler (click to open)]

Зато колхозная система гарантировала номенклатуре ВКП(б) — от секретаря сельской партячейки до членов Политбюро — неприкосновенность ее огромной коллективной собственности, захваченной к 1929 году, сохранение политической власти и относительную безопасность. Недаром Молотов считал «успех коллективизации значительней победы в Великой Отечественной войне». С началом коллективизации собственностью партии становились не только имущество и средства производства хлеборобов, но и крестьянский труд. Это деревня поняла очень быстро. Чекисты недаром фиксировали в сводках ОГПУ, что аббревиатуру ВКП(б) враги советской власти начали расшифровывать как «Второе крепостное право (большевиков)».

Хлеборобы ответили сталинской власти отчаянным сопротивлением. В 1928–1929 годах количество низовых терактов на селе (поджогов, покушений, убийств, нападений и т. п.) возросло с 1027 до 9093, массовых выступлений — с 709 до 1307, зарегистрированных фактов распространения антибольшевистских листовок — с 845 до 2391. Например, 9 октября 1929 года крестьянин Московской губернии Парфенов вышел с оружием на середину улицы в своей деревне Анфалово, и как гласил судебный приговор, «метко целясь двуствольным ружьем в проходивших мимо советских работников и общественников, начал стрелять в упор, на выбор. 17 выстрелов, один за другим, тяжело ранили пятерых, легко двоих, батрака Трофимова убили наповал… Отец Парфенов, семидесятилетний старик, стоял рядом с сыном и подавал ему патроны». Одновременно в ряде сельских районов чекисты отмечали усиление протестов при закрытии храмов.

Из политдонесений ОГПУ и сводок Информационного отдела ЦК ВКП(б), фиксировавших в 1929 году протестные общественные настроения, приведем следующие примеры:

«Очевидно, вся советская власть построена на обмане и одурачивании крестьян» (январь 1929, Майкопский округ СКК).

«Надоела эта кукольная комедия, неужели они долго думают царствовать и народ мучить» (январь 1929, Армавирский, Майкопский округа СКК).

«Это не соввласть, а хуже монархии, хотя бы нас завоевало какое-нибудь иностранное государство может быть, легче станет жить» (январь 1929, станица Ладожская Кубанского округа СКК).

«Мы, красные партизаны, боролись не за то, чтобы стоять в очередях <…>, а за то, чтобы крестьянину была дана свобода, однако мы ее не добились, ее нет, и не будет. Власть смотрит на крестьянина как на пасынка, время за нее взяться, как брались в 1918 году» (январь 1929, станица Бесскорбная Армавирского округа СКК).

«Политика Батыя во времена татарского нашествия была гораздо разумнее политики советского правительства. А вспомните, что обещало вам это правительство в первый год революции. Обещало свободу и равенство (дало рабство и бесправие). Обещало довольство и сытость (дало небывалую бедность и безработицу). Обещало радость и братство (дало уныние, ненависть и злобу) <…> Политика Сталина провоцирует гражданскую войну. Эта война уже начинается. Власть натравливает одну часть деревни против другой, и на этой розни хочет держаться, как царизм на еврейских погромах. <…> Дни сталинской диктатуры сочтены. Сталинского социализма наша стране больше не хочет, как не захотела его Европа» (март 1929, из листовки-воззвания ЦК Всесоюзной Крестьянской партии).

«Мы дождемся того момента, когда будет война, и когда дадут нам в руки винтовки, тогда власть будет в наших руках» (март 1929, д. Заречье Макарьевского уезда Ивано-Вознесенской губ.).

«Бей советскую власть пусть живет царизм» (май 1929, с. Степановка Оболонянского р-на Лубенского округа УССР).

«Помрем перейдете через наши трупы, но церковь не отдадим. Хлеба не даете, а церковь отбираете, гнать всех коммунистов, вешать, давить надо» (из высказываний верующих при попытке властей закрыть церковь и передать ее фабрике «Красный милиционер», 29 июля 1929, с. Белоомуты Белоомутского р-на Коломенского округа).

Повальная и принудительная коллективизация с массовым раскулачиванием начались зимой 1930 года. Часть непримиримых противников коллективизации расстреливалась большевиками на местах во внесудебном порядке, поэтому общая статистика жертв по данной категории неизвестна. Так, например, в первой половине январе 1930 года в станице Пролетарской Сальского округа Северо-Кавказского края старший уполномоченный Экономического отдела Сальского отдела ОГПУ Финанков с группой сотрудников и секретарем местного райкома расстреляли 24 «преступника-контрреволюционера». Убийцы закопали тела в одной из балок, в 12–15 км восточнее Пролетарской. В марте свежие трупы, со связанными тонким шпагатом руками, случайно обнаружили местные колхозники.

Имущество и вещи раскулаченных складировались на сельских площадях, продавались с торгов, с легкостью присваивались мародерами. Активисты покупали за бесценок часы и шубы, утварь, предметы быта и обстановки. Невиданные безобразия и грабежи творились по всей территории Советского Союза, особенно в хлебопроизводящих регионах.

Обычно процедура раскулачивания проходила так. Местный колхозный актив, члены партии, комсомольцы, нередко вместе с представителями райисполкомов и райкомов ВКП(б), являлись на дом и проводили опись всего имущества. Затем семья «кулака», насчитывавшая от пяти–шести до десяти–двенадцати человек, выгонялась из дома на мороз, с минимальными пожитками, и в общей колонне таких же несчастных гужевым транспортом отправлялась на ближайшую станцию. Зачастую у раскулачиваемых отбирали не только дом, скотину, хлеб, сельхозинвентарь, но и валенки, полушубки, шапки, платки, шали, перины, подушки, посуда, детские игрушки и матрасики — все, что ценилось на селе, вплоть до нижнего белья. По откровенному признанию, сделанному на окружной партконференции одной коммунисткой, участвовавшей в раскулачивании в Сибири, «оставляли их, в чем мать родила». В Западной области, по сообщению органов ОГПУ от 28 февраля, лозунг многих бригад по раскулачиванию звучал так: «Пей и ешь — все наше!»

Некоторые факты произвола принимали совершенно извращенный характер. Так, например, в Зиновьевском округе УССР, председатель Мало-Помошнянского штаба Кононенко вывел середняка и середнячку в отдельную комнату сельсовета, «где пытался вынудить середняка всунуть свой половой орган в рот середнячки». В Тимоновке член штаба бригады по сбору посевного материала Омельчук направил сорокалетнюю середнячку, отказавшуюся сдавать пшеницу, в штаб с сопроводительной запиской товарищам: «Поведите ее в темный угол и там изнасилуйте». Активисты избивали крестьян, заставляли их плясать до обморочного состояния под звуки струнного оркестра, «кулацких» девушек и женщин насиловали, снимали с них на морозе нижнее белье и т. д.

Произвол и беззаконие порой поражали даже рядовых исполнителей. Начальник ГПУ УССР Балицкий в письме от 25 февраля на имя Орджоникидзе писал, что в Николаевском округе на Украине некоторые коммунисты и комсомольцы отказывались от проведения раскулачивания, «а один комсомолец сошел с ума при проведении этой операции». Орджоникидзе оставил пометку: «Интересное письмо». Сталин написал сверху: «В архив». Раскулачивание не завершилось в 1930 году, а продолжалось и в последующие годы. Суммарно в СССР было раскулачено не менее одного миллиона крестьянских хозяйств с общим населением 5–6 млн. человек. В 1930–1940 годах депортациям и принудительным высылкам из родных мест подверглись около 4 млн. человек (в том числе 2 464 250 «кулаков» и членов их семей в 1930–1937).

На узловых станциях мужчин, детей, женщин, стариков и старух грузили в товарные теплушки и отправляли в Среднюю Азию, Казакскую АССР, Коми, на Урал, в Сибирь и в другие отдаленные местности Советского Союза. Спецпоселенцев везли неделями, без пищи и воды. По прибытии на конечную станцию, их выгружали в глухие и необжитые места – голую степь, болота, тайгу или тундру, предлагая устраиваться как угодно. Трудом раскулаченных создавались особые спецпоселки, напоминавшие лагпункты. В каждом спецпоселке жили не более 120–130 семей. В качестве стационарных жилых помещений чаще всего использовались примитивные бараки, но порой селились и в землянках. Строительство одного барака обходилось в 5–7 руб. на человека. В бараке размещались 200–300 человек на трех- пятиярусных нарах. Кухня полагалась на 6 бараков, баня на 10, но в действительности даже установленные нормы не соблюдались.

Даже примитивное жилье строилось очень медленно. Так, к сентябрю 1930 года в Северном крае было построено менее 2 % требовавшегося для спецпереселенцев жилья. Это значит, что с зимы люди жили на улице, в землянках, шалашах, сараях, в лесу, на болотах. О том, в каких условиях приходилось жить спецпереселенцам, можно судить по донесениям инспекторов в Наркомздрав и НКВД РСФСР, сделанным в марте при посещении спецпоселков Вологодской и Архангельской областей: «Некоторые пункты расселения в городах не пригодны для жилья (“Биржевая ветка” в Архангельске — складское помещение с просвечивающимися стенами в одну доску-тесовку, абсолютно без окон, холодное). На периферии бараки совершенно не приспособлены для жилья семьями с малыми детьми  — с земли снег не убран, первые нары на земле (снегу), крыша просвечивает (положены не вплотную жерди, сверху еловые ветви и засыпаны мерзлой осыпающейся землей). Крыша начинается от земли. Отопление недостаточное: две железные печи-времянки на барак <…> Полов нет». На место в 1,5 м шириной, 1,25 м высотой и 2 м длиной втискивали по четыре–пять человек. Из мизерной зарплаты спецпереселенцев вычиталось 25 % (с 1931 — 15 %) на содержание оперативно-чекистских комендатур, занимавшихся поддержанием режима среди присланного контингента.

В 1931 году в Пинежском районе на лесоразработках за десятичасовой рабочий день мужчина-спецпереселенец получал 85 коп., женщина — 75 коп., подросток — 50 коп. Килограмм хлеба стоил 3–4 руб., мяса — 17–20 руб. Суточная норма продуктов в Сибири на одного спецпереселенца составляла: муки — 200 гр., крупы — 20 гр., сахара — 6 гр., чая — 3 гр., рыбы — 75 гр. В спецпоселках царил административный произвол, сопровождавшийся постоянными издевательствами, насилиями, мародерством. Известны факты убийств и внесудебных расстрелов поселенцев. Естественным результатом нечеловеческих условий труда и быта спецпереселенцев стало их массовое вымирание, начавшееся еще на этапах высылки. Смертность среди спецпереселенцев была чудовищной. За 10 предвоенных лет на этапах депортаций и в спецпоселках в СССР погибли не менее 1 млн. человек, но встречаются и более высокие оценки.

В конце 1946 года в американском лагере военнопленных в Баварии генерал Бородин — генштабист, участник Белого движения и офицер власовской армии — записал рассказ одного из солагерников-власовцев, отправленного в 1930-е годы на лесозаготовки в местах спецпоселков:

«Свалишь дерево, начнешь прижимать его к земле и увидишь в начинающем оттаивать снегу кучку. А когда рассмотришь — трупы отца, матери и малых деток, в скорчившемся виде. Это — из административно-высланных. Уходили и погибали в лесу. Часто попадались такие “кучки”. Мы брали их и сбрасывали в топкие болота. “Хлюп!” и трупы скрывались, и от птиц, и от зверей… Верно — самые страшные, самые гиблые места были лагеря административно-высланных».

В ответ деревня схватилась за оружие — без боеприпасов и вилы — против бронемашин. По данным ОГПУ, в 1930 году в СССР состоялись 13 453 массовых выступления (в том числе 176 повстанческих) крестьян и 55 открытых вооруженных восстаний. В них участвовали в совокупности почти 2,5 млн. человек (примерно в 2,5 раза больше, чем в Белом движении). Больше всего антисоветских выступлений произошло на Украине (4098), в Северо-Кавказском крае (1467), Поволжье (1780), Центрально-Черноземной (1373) и Московской (676) областях, Сибири (565) и в других регионах РСФСР. При этом чекистами учитывались только вооруженные выступления, проходившие под лозунгами свержения советской власти, руководившиеся повстанческими группами, сопровождавшиеся разгромом сельсоветов, насилием над представителями местного совпартактива. Были отмечены 13 794 теракта и 5156 случаев распространения антибольшевистских листовок. Объектами зарегистрированных одиночных терактов и покушений стали более 10 тыс. советских и колхозных активистов.

Среди классифицированных чекистами четырнадцати групп наиболее популярных лозунгов и листовочных призывов повстанцев, лишь в одном случае (в трех регионах РСФСР) неизвестные авторы выражали симпатии к бывшим лидерам внутрипартийной оппозиции 1920-х годов. Все остальные носили откровенный антикоммунистический и антисоциалистический характер, как-то:

«Долой коллективизацию, да здравствует столыпинщина» (УССР).

«Долой советскую власть и колхозы» (УССР, СКК РСФСР).

«Долой ленинский коммунизм. Давай царя, индивидуальные хозяйства и старые права» (УССР).

«Советская власть враг, религия друг» (Центрально-Черноземная область РСФСР).

«Долой тиранов-коммунистов. Да здравствует слово свободы и свободный крестьянский труд» (Среднее Поволжье).

«Даешь президента!» (Нижнее Поволжье).

«Граждане, встаньте как один человек на защиту Учредительного собрания, единственного выразителя истинной воли народа» (Московская область).

«Да здравствует капитализм, царь и Бог, долой самодержавие коммунизма» (Центрально-Черноземная область РСФСР).

«Долой Сталина, даешь вождя Красной армии Троцкого и товарища Рыкова» (Западная обл.).

«Крестьяне, берите оружие, палки, ножи и вилы, у кого что есть, жгите, громите коммунистов, берите правление в свои руки, пока не поздно» (Западная Сибирь).

В некоторых регионах восстаниями руководили члены партии с 1918 года, а в одном беспрецедентном случае — уполномоченный райотдела ОГПУ. Характерными признаками повстанческих выступлений в 1930 году, по-прежнему, оставались несогласованность действий стихийно возникавших крестьянских отрядов, отсутствие политического централизованного руководства и квалифицированных командиров, слабая военная подготовка, «патронный голод» и нехватка оружия, гораздо более остро ощущавшиеся, по сравнению с периодом 1918–1921 годов. В целом у повстанцев преобладало холодное оружие, использовавшееся наряду с револьверами, обрезами, охотничьими ружьями, реже — с винтовками. Применение повстанцами пулеметов, извлеченных из тайников или захваченных у противника, можно считать почти уникальным явлением, равно как и упоминание в некоторых исследованиях сведений о наличии в повстанческих формированиях на Северном Кавказе своей артиллерии.

Подавляющее военно-техническое превосходство противника не оставляло безоружным повстанцам никаких шансов, тем более, что в ряде случаев командование военных округов намеревалось прибегнуть к открытым карательным мерам. Так, например, 19 февраля 1930 года командующий войсками Северо-Кавказского военного округа Белов подписал инструкцию (входящий № 01042) начальникам военизированных отрядов, выделяемых округом для подавления контрреволюционных выступлений на территории Северо-Кавказского края. Белов предлагал использовать против сел, станиц и аулов, оказывавших вооруженное сопротивление коллективизации, артиллерию и авиацию «в целях морального подавления и вынуждения к сдаче», комбинированные атаки пехоты и конницы, которые предполагалось поддерживать огнем артиллерии и пулеметов на прямой наводке. Особенно Белов требовал «ни под каким видом не допускать смешения войск с толпой, которая могла бы нарушить боеспособность части». «Удар должен быть коротким и сокрушающим», — подчеркивал командующий (подробнее смотри статью о вооруженной борьбе крестьянства в годы коллективизации на сайте «Белого Дела»).

Сталин был вынужден пойти на отступление, объявив колхозы «добровольными». В итоге доля коллективизированных хозяйств в СССР упала с 58 % в марте 1930 года до 21 % в сентябре 1930 года. Второй этап коллективизации в 1931–1932 годах проводился комбинированными методами, сочетавшими пропаганду, принуждение, превентивные аресты и усиление налогового пресса в отношении единоличников.

Кризисное состояние села в 1931–1932 годах убедительно описали участники антисталинской подпольной группы Рютина («Союз марксистов-ленинцев»):

«В деревне отбирается почти даром хлеб, мясо, шерсть, кожа, лен, куры, яйца и прочее, все это стягивается в голодающие города и продается за полцены за границу. Деревня превращена в самый худший вид колонии. Товаров в деревне нет; в то же время домотканую одежду и обувь приготовить не из чего, ибо лен, шерсть, кожа отобраны, а скот вырезан и передох от плохого ухода и отсутствия кормов. Лапти стали остродефицитным товаром».

В итоге в 1932 году начался новый кризис нерентабельной колхозной системы. С весны возросла динамика выходов из колхозов. По неполным данным за апрель — июль в БССР, Среднем Поволжье, УССР, Западной, Московской и Центрально-Черноземной областях 509 колхозов, объединявшие в совокупности 17456 хозяйств, совершенно распались. Кроме того, еще около 60 тыс. хозяйств вышли из колхозов. За июнь из колхозов разобрали 1640 лошадей на Украине, и более 6,4 тыс. — в Среднем Поволжье. Сохранялась устойчивая тенденция к росту массовых антиколхозных выступлений (949 случаев за апрель — июнь против 576 в январе — марте). На руках у их участников все чаще появлялись наганы, обрезы, дробовики…

Лозунги выступающих приобретали ярко выраженный «контрреволюционный» характер: «Долой советскую власть, долой колхозы, давай царя» и т. д. В перечне эпицентров сопротивления по-прежнему лидировали Украина, Северный Кавказ, Западно-Сибирский край, Среднее и Нижнее Поволжье. Так, например, в I–II квартале количество совершенных крестьянами терактов в Среднем Поволжье выросло с 76 случаев до 105, а в Западной Сибири — с 95 до 175. Причем по всему Советскому Союзу «террор физический», направленный против конкретных представителей совпартактива, преобладал над «террором имущественным», связанным с нанесением ущерба колхозной собственности.   

Чекисты ликвидировали ряд организаций (Крестьянская партия, Крестьянский союз, Народно-трудовая партия), существовавших в качестве реальных, а не мифических подпольных групп, имевших политические программы и документы, разрабатывавших тактику нелегальной деятельности, и пытавшихся вести работу среди призывников в Красную армию (Центрально-Черноземная область). С 1 января по 1 июля по неполным данным органы ОГПУ, преимущественно на селе, уничтожили 653 контрреволюционные группы, арестовали за «контрреволюционные преступления» около 15 тыс. человек (в том числе 8,5 тыс. «активных одиночек»). За указанный период больше всего репрессированных оказалось на Украине (5960 чел.). Тревожным явлением стала нелегальная эмиграция, а, по сути — стихийное бегство за границу советского населения из пограничной полосы.

Чтобы предотвратить неизбежный взрыв, сталинской власти потребовался чудовищный искусственный голод 1933 года. Голодомор стал прямым результатом принудительных и беспощадных хлебозаготовок, которые в конце 1932 года и зимой 1933 года осуществляли местные партийные органы под руководством специальных региональных комиссий Политбюро ЦК ВКП(б). Искусственный голод унес в СССР жизни примерно 6,5 млн. человек (в том числе около 4 млн. на Украине), но позволил сломать крестьянское сопротивление и навязать деревне колхозный хомут. Статистика жертв раскрестьянивания позволяет сделать очевидный вывод: количество крестьян, уничтоженных сталинской властью в 1930–1933 годах при помощи террора, депортаций и голода существенно превышает количество жертв Холокоста.

источник
               

               
Tags: 1917, идеология, история, кирилл александров, ложь, память, репрессии, россия, террор
Subscribe

promo adam_a_nt august 25, 2016 14:20 1
Buy for 20 tokens
Вроде бы дата не круглая, а для меня - символическая. Ровно половину этого срока, 13 лет, я в Преображенском братстве =) Когда я впервые увидела братство, а это было на одном из соборов, то после личного знакомства с братьями и сестрами у меня постепенно поменялось понимание Церкви, церковной…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment