«А вы противостаньте им силою веры вашей…»

«Его уделом был не короткий и блаженный момент мученичества, но долгий и суровый крест исповедничества вместе с подавляющим и невыразимым бременем ответственности, явно превышающей силы слабой природы человека. Страшное бремя власти заключается в невозможности для его носителя оставаться бездеятельным, так как самое бездействие есть уже действие. Он не может быть бездеятельным, даже если отсутствует всякая свобода, даже более того, всякая возможность действия. Таким-то образом с самого начала патриарх был кормчим, который, связанный по рукам и ногам, все же оставался на своем посту», — так в апреле 1925 года о патриархе вспоминал профессор протоиерей Сергий Булгаков.

«Чем же был он для Русской церкви? Он был ее совестью», — на следующий день после кончины патриарха говорил прот. Валентин Свенцицкий. — «В эпоху всеобщего распада, всеобщей лжи, всеобщего предательства, продажности, отступничества был человек, которому верил каждый; о котором каждый знал, что этот человек не предаст правды. Вот чувство, которое было в сердце каждого из нас. Пред Престолом Российской церкви горела белая свеча. У него не было ничего личного, ничего мелкого, своего — для него Церковь была все».