May 25th, 2014

труд

Люди всегда искали объяснения тому, что же такое страдание

Проповедь

Протоиерей Всеволод Шпиллер

Слово в 6-ю неделю по Пасхе. О слепом

Христос Воскресе!

Однажды Господь Иисус Христос со своими учениками идя по дороге, увидел сидящего у неё слепого человека, который просил милостыню. О другом просить он и не мог, и не думал — это был слепой от рождения человек. Какое страшное несчастье, братья и сёстры! Какое страдание: родился слепым, во тьме, живёт всю свою жизнь во тьме, и умрёт во тьме!.. Вся жизнь — одно сплошное страдание... Ученики спрашивают Спасителя: «Скажи, за что страдает этот человек? За что послано ему такое жестокое наказание? За его грехи, или за грехи его родителей?» Но, ведь, за его грехи ему не могло быть послано такое страшное наказание — он родился слепым, до рождения своего в утробе матери он уже был слепым... Какие у него грехи? За что же, кому это наказание? И Господь Иисус Христос отвечает на этот вопрос ученикам: «Не за грехи свои, или родителей он страдает. Это страдание ему послано для того, чтобы явились на нём дела Божии.» И Господь исцеляет слепорождённого, дарует ему зрение... Вот — дело Божие. И говорит: «Я совершаю дела Пославшего Меня пока есть день». Наступит ночь, и тогда эти дела уже совершать будет нельзя.

Братья и сёстры! Это сегодняшнее евангельское чтение имеет огромное значение для жизни каждого из нас. Христос учит тому, как люди должны относиться к страданию, как они должны его понимать и относиться к нему. Вся наша жизнь — сплошное страдание! Каждый из нас и сам страдает, и вокруг себя видит одни страдания. Их гораздо, гораздо больше, чем радостей, чем благополучия в жизни. Ведь всякое благополучие обязательно имеет в себе ещё и страдание, обязательно! А все наши болезни, да только ли болезни? Сколько приходится пережить каждому из нас! И так было всегда, так есть и так будет всегда!

[Spoiler (click to open)]

И поэтому люди всегда искали объяснения тому, что же такое страдание. Как к нему относиться? И так как никто никогда не хотел страдать, а страданий, от которых каждый всегда хотел освободиться так много, то люди хотели объяснить его для себя. И было очень много учений религиозных, философских, социальных, политических, всяких учений о том, как надо относиться к страданию. И все эти учения — все до одного! — страдания не принимают, и желают найти способы освобождения человека от всех страданий. Никогда этих способов ни одно учение не найдёт, всегда человек будет страдать. И только одно религиозное учение — а если хотите, и философское — принимает страдание. Это наше христианское учение. Только оно — Сам Христос учит! — что такое страдание, как нужно его понимать и как надо к нему относиться.

За что — вы спрашиваете — страдает этот человек? (Как и ученики спрашивали Христа, за что страдал слепорожденный — за свои ли, или за грехи родителей?)... Конечно, страдание всегда есть последствие греха, последствие зла. Но совсем не только за что-то посылается страдание человеку. Оно посылается зачем-то. Страдание этого слепого было ему послано затем, чтобы на нём явились дела Божии. Это значит, что страдание имеет всегда какую-то цель. Оно — зачем-то... А раз оно имеет цель, то оно имеет и смысл. Невозможно переживать страдание, не понимая его смысла. Тогда его нужно отвергнуть. А так как жизнь есть страдание, это значит, что надо... отвергнуть жизнь, надо уйти из жизни? И такие учения как раз и существуют — буддизм, Конфуций именно так и учат: «Жизнь есть страдание, и из этой жизни надо уйти в ничто, в небытие, в нирвану...»

Другие учения по-другому относятся к страданию, но и они не в состоянии указать, людям как его можно преодолеть. Все, решительно все отвергают страдание. И только, повторяю, христианство принимает его, потому что вкладывает в страдание смысл: Сам Бог страдал и Его, Сына Божьего страдания, имели цель. И какую цель — искупление! Страдание всегда искупает, всегда ведёт к какому-то нравственному возрождению человека. Правда, бывают — и особенно у тех, кто отвергает все страдания, не понимает их смысла — такие страдания, которые губят, совсем губят человека, доводят его даже до самоубийства! Но страдание для нас, христиан, всегда исполнено смысла. Мы понимаем, что оно может быть возрождающим, искупающим грехи, оно может быть преодолевающим зло и именно потому, что сам Сын Божий пострадал! Мы знаем, что к искуплению, к нравственному возрождению, к преодолению зла всегда ведёт тесный путь Христов — путь страданий, крестный путь! Крест... Принятие страдания есть принятие креста. У каждого есть свой крест, братья и сёстры. У одних он более тяжёл, у других — менее, но каждый имеет свой крест, и его нужно принять, нужно нести. И тогда с этого креста на человека нисходит настоящая, совершенная радость.

Но если страдания искупают, если они возрождают человека, если цель их в этом и их надо как таковые принять, то зачем тогда сочувствовать страдающему? Это ведь, в конце концов, для него оказывается добром? Зло оказывается добром, так зачем я буду ему сочувствовать, сострадать? Пусть страдает спасения своего ради, а я посмотрю на эти страдания со стороны, тем более, что и я страдаю спасения своего ради. Так рассуждают часто христиане, братья и сёстры. И это отвратительно, бесчеловечно, это — безобразное понимание смысла страдания! Оно совершенно не христианское, хотя и представляется «христианским» пониманием.

Что сделал Христос? Не только что ответил ученикам, а что Он сейчас же тут же и сделал, братья и сёстры? Он показал дела Божии — за что страдание: он исцелил этого слепого. — «Я делаю дело Пославшего Меня пока есть день!» Придёт ночь, не смогу делать, а пока день, делаю дела Пославшего Меня к вам: дела сострадания, дела любви! — Нельзя иссушать источники настоящей христианской нравственности, а потом восстановить отношение к страданию. Обязательно всякому страданию нужно сострадать, так как сострадал всякому страданию Господь Иисус Христос. Нужно сочувствовать каждой беде, каждому несчастью, самому маленькому и самому большому страданию, и стараться облегчить это страдание ближнего чем только можно, как только можно, но обязательно облегчить. И смотри, христианин, чтобы ты никогда не был сам источником страдания другого человека — ближнего.

И то понимание страдания, и то научение Господа Иисуса Христа тому, как принимать страдание, которые вы слышали в сегодняшнем евангельском чтении, обязуют нас ещё и к сочувствию, к состраданию — обязательно! Христос говорит, исцеляя слепого: «Я делаю дело Пославшего Меня!» И мы с вами посланы в этот мир, живём в этом мире как бы посланцами самого Христа, и потому должны следовать Его примеру, Его зову всегда-всегда помогать, всегда сочувствовать, всегда сострадать. И смотрите, братья и сёстры, делайте это «пока есть день». Придёт ночь — смерть, когда уже этого делать нельзя будет. А пока есть день, будем это делать, потому что это дело — Божье, и им мы спасаемся и в этой, и будущей жизни.

Аминь.

15.05.77.

http://enisey.name/book_shpiller/ch04s11.html


          
promo adam_a_nt august 25, 2016 14:20 1
Buy for 20 tokens
Вроде бы дата не круглая, а для меня - символическая. Ровно половину этого срока, 13 лет, я в Преображенском братстве =) Когда я впервые увидела братство, а это было на одном из соборов, то после личного знакомства с братьями и сестрами у меня постепенно поменялось понимание Церкви, церковной…
труд

Преподобный Дионисий Радонежский

Преподобный Дионисий РадонежскийДни памяти: 12 мая

     Преподобный Дионисий Радонежский, в миру Давид Зобниновский, родился около 1570 года в городе Ржеве. Постриженик, а затем настоятель Старицкого Успенского монастыря, во время событий Смутного времени был ближайшим помощником святителя Ермогена, Патриарха Московского. С 1610 года преподобный Дионисий - архимандрит Троице-Сергиевой Лавры. При нем в монастырских слободах были открыты дома и больницы для страждущих, раненых и оставшихся бездомными во время польско-литовского нашествия. Во время голода по его настоянию братия Лавры питались овсяным хлебом и водою, чтобы сберечь пшеничный и ржаной хлеб для больных. В 1611-1612 годах совместно с келарем Троице-Сергиевой обители иноком Авраамием Палицыным († 1625) он писал окружные послания с призывом присылать ратных людей и денежные средства для освобождения Москвы от поляков, а также к князю Димитрию Пожарскому и ко всем ратным людям с призывом ускорить поход на Москву.
     

[Spoiler (click to open)]

Иноческая школа помогла преподобному Дионисию в самых тяжелых обстоятельствах лихолетья сохранить неугасимым свой внутренний свет заповедей Христовых. Высокая ступень иноческого подвига, достигнутая преподобным через непрестанную молитву, сообщила ему и дар чудотворений. Но он тщательно хранил тайны духовной жизни от людей, которым это знание могло послужить лишь во вред. "Не спрашивайте инока о делах иноческих, - говорил преподобный Дионисий, - потому что для нас, иноков, великая беда - открывать тайны мирянам. Есть писано о том, что делается в тайне, да не увесть шуйца твоя... Нам следует укрываться, чтобы делание наше было неведано, дабы этим диавол не ввел нас во всякое небрежение и в леность". О глубоких внутренних испытаниях и постигнутых им тайнах Богопознания можно судить только по тем делам, которые проявлялись, когда обстоятельства принуждали преподобного Дионисия к активной деятельности.
      Одним из таких значительных событий было привлечение его к исправлению Богослужебных книг.

С 1616 года преподобный Дионисий возглавил работы по исправлению печатного Требника на основе сличения древних славянских рукописей и различных греческих изданий. Во время работы справщики обнаружили существенные расхождения и в других книгах, изданных в период междупатриаршества (1612-1619). Однако ответственные за эти упущения люди обвинили на Соборе 1618 года преподобного Дионисия в еретичестве. Лишенный права священнослужения и отлученный от Церкви, он был заточен в Новоспасский монастырь, где его хотели умертвить голодом. Вмешательство в 1619 году иерусалимского Патриарха Феофана IV (1608-1644) и вернувшегося из польского плена патриарха Филарета (1619-1633) прекратило его заточение, и он был оправдан. Преподобный Дионисий известен строгим соблюдением монастырского устава, личным участием вместе с братией в монастырских работах и устроением обители после осады Лавры. Житие и канон преподобного написаны келарем Троице-Сергиева монастыря Симоном Азарьиным и дополнены священником Иоанном Наседкой, сотрудником преподобного Дионисия в деле исправления Богослужебных книг. Преставился преподобный Дионисий 12 мая 1633 года и погребен в Троице-Сергиевой Лавре.
календарь

труд

Участие катехуменов в богослужении

Церковные историки XIX века, отчасти под влиянием немецкого либерализма, любили противопоставлять христианскую жизнь I и II вв. По их мнению, христианство I в. было религией чистого Духа, живущей внезапными откровениями и пророчествами, тогда как к середине II в. “языки умолкли и пророчества прекратились”, уступив место более сдержанным формам богослужения. Отказавшись от простоты и свежести апостольской проповеди о Христе, церковь II в. вступила в заговор с эллинистической культурой и вскоре подменила ею благую весть. Вместо иерархии духовных даров появилась иерархия церковных чинов с резко очерченными привилегиями и обязанностями.

По мнению этих историков, в противоположность новозаветным харизматическим группам во II в. Церковь стала социальным институтом, в котором действие Святого Духа было полностью ограничено рамками таинств. Если в I в. крещение было событием духоносным и совершалось по внезапному велению сердца тут же, на месте, то во II в. оно стало требовать длительной подготовки. Вместо совместной трапезы, на которую допускались все при условии искренней веры, эллинизированная церковь II в. придумала секретные собрания, которые она, вслед за гностиками и организаторами мистерий, связывала непосредственно со смертью и воскресением своего Бога[136]. Церковная история в целом была представлена этими историками как печальная повесть отпадения от евангельского идеала, продолжавшаяся вплоть до Реформации, после чего наступило, наконец, желанное возвращение к новозаветным временам.
Рис. 14. Образ крещения, навеянный Пс 41:2

Подобная трактовка развития церковной жизни встретила справедливую критику историков ХХ века. Церковь, воспитавшая мучеников, не перестала быть менее харизматическим собранием верующих. Было бы ошибкой рассматривать труд апологетов как попытку культурной ассимиляции христианства. Как раз наоборот, многие апологеты подчеркивали принципиальные различия, которые существуют между христианством и язычеством. Вместе с тем, перевод евангелия на язык, понятный эллинистической культуре, был важнейшим шагом в миссионерской деятельности Церкви.

Для развития этой деятельности требовалась организация, основанная на апостольском авторитете. Церковь с самого начала была обществом иерархическим, только это была другая, незнакомая миру иерархия, основанная на духовном подвиге и жертвенной любви. Церковь была обществом, Основатель которого уничижил Себя, приняв образ раба и став слугою (διάκονος) всем (Фил 2:7, Рим 15:8).

[Spoiler (click to open)]

Апостолы передали свою власть тем, кто в первую очередь были способны учить вере и служили примером подражания для остальных. Со временем организация эта усложнялась, по причине того, что заметно увеличивалась и сама церковь. Но епископы продолжали быть, прежде всего, учителями церкви, ее евангелистами и ее катехизаторами. Церковь нуждалась в единой программе миссионерской деятельности. Общая вера не могла быть общим чувством только: она должна была иметь своим содержанием и общее дело и общие убеждения. Уже на самом раннем этапе церкви нужно было решить вопрос об отношении к иудаизму, а для этого необходимо было как-то суммировать сущность ее вероучения в правилах веры. Кроме того, полемика с еретическими учениями требовала систематизации вероучения.

Богослужение, однако, по-прежнему включало значительный элемент импровизации. По свидетельству св. Иустина, на воскресной литургии вначале “читались, насколько позволяло время, воспоминания апостолов и писания пророков”, после чего предстоятель читал проповедь. Затем следовала общая молитва, которую произносили стоя, хотя до этого все сидели. После молитвы вносили хлеб и вино. Предстоятель произносил над ними благословения Отцу чрез Сына и Святого Духа, “по своим силам (ὃση δύναμις αὐτῷ)”[137]. “Дидахе” также позволяет свободу относительно содержания и продолжительности евхаристических молитв: “Позволяйте пророкам воздавать благодарения столько, сколько пожелают”[138]. “Апостольское предание”, предлагая несколько евхаристических молитв, также не настаивает на единой формулировке. Ипполит отмечает, что важно не единство формы, а согласие содержания молитвы с учением церкви (10.3-5).

В церковной практике II в. не было календаря церковных чтений на каждый день, а общие молитвы не приобрели еще четко фиксированной формы. При этом главные компоненты богослужения, унаследованные от синагоги, присутствовали с самого начала: чтение Писаний, проповедь, совместная молитва и пение гимнов.

“Апостольское предание” донесло до нас благодарственную молитву, которая является предшественницей гимна “Свете тихий”, поющегося в современной Православной церкви на вечерне[139]. В общине Ипполита эта молитва произносилась на вечернем богослужении, так называемом lucernarium’e, после зажжения и внесения светильников. Вот ее слова.

Мы благодарим Тебя, Боже, ибо Ты просветил нас, открыв нам нетленный свет. И мы, пришед к концу дня и приблизившись к началу ночи, насыщены светом дневным, созданным Тобою для нашего насыщения. И сейчас, по Твоей благодати, мы не испытываем недостатка в освещении для вечера, и мы святим и славим Тебя, чрез Твоего единственного Сына, Господа Нашего Иисуса Христа, чрез Которого да будет Тебе с Ним слава и сила, и честь, со Святым Духом, и ныне, и присно, и вовеки веков (26.24-26).

Тогда как на вечернем богослужении позволялось присутствовать всем, на евхаристии могли оставаться только крещеные христиане. Причиной такого ограничения было то, что христиане с самого начала относились особым образом к трапезе Господней. Уже ап. Павел предупреждал о том, что тот, “кто будет есть хлеб сей и пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет в осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем” (1 Кор 11:27-29). Если бы евхаристия была обычной общей трапезой, то поведение участвующих не имело бы к ней никакого отношения. Апостол же настаивает на том, чтобы члены общины “испытывали себя” перед тем, как садиться за стол.

“Дидахе” донесло до нас древнейший эсхатологический призыв священника к общине перед причастием: “Тот, кто свят, пусть приблизится, а кто нет, пусть изменится. Маранафа”[140]. Краткий возглас священника “святая святым”, то есть “святые дары для святых людей”, который звучит на литургии св. Ионна Златоуста, восходит к этой древнейшей литургической традиции, запечатленной в “Дидахе”.

“Дидахе” применяет к евхаристии слова Христа о том, что следует примириться с братом перед тем, как приносить жертву в храме (Мф 5:23-24): “В день Господень собирайтесь вместе для преломления хлеба и благодарственных молитв; но сначала исповедуйте грехи ваши, дабы жертва ваша была чистой. Ни один из вас, кто поссорился с братом своим, не может принимать участие в собрании до тех пор, пока не помирится; жертва ваша не должна быть осквернена”[141]. “Дидахе” и Тертуллиан приводят слова “не давайте святыни псам” (Мф 7:6) в подтверждение того, что некрещеных не следует допускать к евхаристии[142].

Иустин также подчеркивает, что христиане вкушают евхаристию не как обыкновенный хлеб и напиток, но будучи научены, что “пища, которая благословляется молитвою слова Его и которой насыщается наша плоть и кровь, еть плоть и кровь Иисуса, ставшего плотью”[143]. Иустин близок к представлению о реальном присутствии Тела и Крови Господних в святых Дарах.

В евхаристии, таким образом, с самого начала принимали участие только крещеные христиане. Когда христиане собирались на агапы, или вечери любви, которые Ипполит в “Апостольском предании” отличает от евхаристии (26.2), то катехуменам, отдельно от верных, подавали специальный хлеб, из которого предварительно были изгнаны бесы[144]. На общих собраниях катехумены молились отдельно от верных[145]. “Апостольское предание” предписывает катехуменам женского пола занимать в церкви место отдельно от мужчин (18.2). Катехуменам также не позволялось обмениваться после молитвы мирным поцелуем, по-видимому для того, чтобы предостеречь неокрепших в вере от искушений, а гонимую церковь от наветов и обвинений в распущенности[146].

На воскресной литургии “слушающих” просили удалиться перед чтением Евангелия и проповедью, если так можно истолковать туманное упоминание Ипполита о том, что “слушать Евангелие” позволялось только “избранным”[147]. Означает ли это, что “слушающие” могли присутствовать при чтении Ветхого Завета и Апостола? Об этом ничего определенного сказать нельзя. Обычай выдворять “слушающих” перед чтением Евангелия сохранился в Галлии до середины V в., после чего его отменили на поместном соборе[148]. Так как “слушающие” не присутствовали на проповедях, то появлялась насущная необходимость устраивать для них отдельные занятия, о которых говорилось выше. В других церквах “слушающие” присутствовали как на чтении Ветхого, так и Нового Заветов, а также всех последующих проповедях.

После того, как из разряда “слушающих” катехумены переходили в разряд “избранных”, они допускались “слушать Евангелия”, т.е. присутствовали при чтении Писаний и проповеди на воскресной литургии[149]. Одним словом, они уже участвовали во всех богослужениях, за исключением евхаристии. После проповеди и общей молитвы “избранные” либо уходили домой, либо переходили в соседнюю залу, подобную той, которая была в домашней церкви из Дура-Европос. Подобные различия соблюдались строго только в Римской церкви. В Сирии, напротив, катехумены допускались к “слушанию Слова” с самого начала их вхождения в церковь[150].

Церковь Рима и Северной Африки во II в. находилась в антагонизме с крупными еретическими школами. Поэтому ее пастыри были особенно щепетильны в вопросах церковной дисциплины. Некоторые еретические группы принимали людей в свою среду, не задумываясь о тщательной подготовке, в то время как церковные учителя осуждали поспешное принятие крещения.

Тертуллиан, критикуя еретиков, возмущается тем, что в их общинах нет никакого порядка:

Не поймешь, где катехумены, а где верные: все имеют одинаковый доступ ко всему, [что происходит на богослужении (?)], они слушают [слово Писаний (?)] вместе, они молятся вместе – даже вместе с язычниками, если тем случится зайти к ним… Их катехумены совершенны прежде, чем пройдут обучение[151].

Можно заключить, что в общине Тертуллиана катехумены не молились и не участвовали в таинствах вместе с верными, подобно тому, как это было в школе Ипполита. Оба учителя подчеркивают важность духовной дисциплины и постепенность приобщения катехуменов к церковной жизни. “Избранные” становились полноправными участниками литургической жизни только после принятия крещения.


                 
Отсюда: Глава вторая. Чудом сохранившиеся фрески: приготовление ко крещению в римской и Североафриканской церквах (середина II - начало III века)