September 20th, 2013

promo adam_a_nt august 25, 2016 14:20 1
Buy for 20 tokens
Вроде бы дата не круглая, а для меня - символическая. Ровно половину этого срока, 13 лет, я в Преображенском братстве =) Когда я впервые увидела братство, а это было на одном из соборов, то после личного знакомства с братьями и сестрами у меня постепенно поменялось понимание Церкви, церковной…
труд

Феликс Разумовский: «Русь «слиняла», но Церковь осталась»








Нам необходимо отдать долг памяти всем, кто пострадал за веру в годы гонений


5 сентября на канале «Культура» вышла первая серия нового цикла Феликса Разумовского «Русская Голгофа». Авторский проект известного историка, писателя и телеведущего посвящен наиболее трагическим страницам истории Русской православной церкви — гонениям 20-30-х годов прошлого века. Газета «Культура» встретилась с автором фильма.

Культура: Тема массовых репрессий советских времен, что называется, избита. На протяжении последней четверти века историки и публицисты обращались к ней многократно. В том числе, это делали и Вы в своих телепередачах. Так почему же решено вновь вернуться к этим страницам нашей истории?

Разумовский: Для ответа на этот вопрос я приведу один образ. Когда приходишь в музей Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН), который сегодня размещается в одном из бывших бараков, то в представленной экспозиции говорится практически обо всех, кто был в этом лагере: и о белых офицерах, и об интеллигенции. Но нет одной очень важной темы — темы исповедников и новомучеников, она выведена за скобки. Это весьма красноречиво говорит о восприятии церковной тематики современной интеллигенцией и всем нашим обществом, не отождествляющим себя с православной Церковью. Абсолютное большинство людей считают, что антицерковные гонения 20-30-х годов к ним не относятся: мол, «это не по нашему ведомству».

[Spoiler (click to open)]

Культура: Какие задачи Вы ставили перед собой, снимая «Русскую Голгофу»?

Разумовский: Во-первых, есть определенный долг памяти. О тех взлетах русского духа, которые явили новомученики, необходимо помнить и знать. С другой стороны, в современной России существуют большие проблемы с восприятием и осмыслением XX века. Отсюда множество искривлений: от неумеренной ностальгии по сталинской эпохе до категорического отторжения всего советского опыта, выражающегося в либеральном антисоветизме. На мой взгляд, эти две полярные позиции сходятся, поскольку и та, и другая основаны на мифологии. Такое отношение к истории является тупиковым: не понимая эпоху, из которой все мы вышли, мы просто-напросто никогда не узнаем, что делать с собой сегодня. И в значительной степени это непонимание связано именно с тем, что, обращаясь к тем временам, мы обходили подвиг российских новомучеников и исповедников, трагическую судьбу Русской церкви. А ведь нельзя не заметить, что все традиционные институты исторической России удалось разрушить в считанные годы, если не месяцы. К началу 1920-х уже нельзя было говорить ни о русской интеллигенции, ни об офицерстве, ни о государственном строе с его бюрократией...

Культура: То есть, как у Василия Розанова: «Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три... Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска»?

Разумовский: В одном Розанов оказался категорически не прав. Не вся Русь слиняла. Осталась Церковь. Что бы с ней ни делали представители новой власти, как ни пыталась изничтожить ее новая жизнь, — не удалось. И это совершенно поразительный факт! Вот с какой точки можно начинать здравые рассуждения о XX веке в целом. Но если взять те же школьные учебники истории, там этого явления практически нет. Коллективизация есть, а новомучеников нет. Кстати, здесь очень интересный момент: произошло раскрестьянивание России, страна лишилась своей основы — крестьянства, последнего русского бастиона с традиционной культурой, но церковное сознание и православная вера, несмотря ни на что, сохранились.

Культура: Расскажите, как построен сериал — хронологически, или же его части посвящены отдельным личностям?

Разумовский: Мы не старались выдерживать четкую хронологию, да это было бы и невозможно в принципе. Части нашего фильма посвящены разным судьбам: архипастырей и простых монахов, монашеских обителей и сельского духовенства. Более того, снимая цикл «Русская Голгофа», мы намеренно не собирались делать его узкоцерковным, создавать жития святых или историю Церкви в XX веке. Мы постарались встроить большевистские гонения на Церковь в канву всей русской судьбы того времени. Первая программа, вышедшая на экраны 5 сентября, задумывалась как своего рода пролог ко всей теме. В ней говорится о самом важном христианском символе — Голгофе. Ведь если мы не помним образ Распятого Христа, который находится перед глазами и в душе каждого верующего христианина, то, конечно, нам трудно понять, что произошло в те годы.

Культура: Но в чем, на Ваш взгляд, заключаются корни этой русской трагедии?

Разумовский: В столкновении двух подходов. Первый: «Кто силен, тот и прав, и всемогущ», а потому способен построить «рай» на Земле. А второй, говоря словами святого благоверного князя Александра Невского: «Не в силе Бог, а в правде». Но, как мы знаем, любое столкновение, любая борьба приводит к тому, что в драке противники начинают копировать друг друга. А потому подвиг новомучеников заключается в том, что они не стали подражать своему врагу. Дело не только в стойкости и твердости, а в самом мученичестве. Ведь мученик (по-гречески μάρτυς — «свидетель») совершенно иначе относится к своим мучителям, чем любой, даже самый стойкий герой.

Культура: А может ли мученик изменить мучителя? Ведь не секрет, что советская власть со временем переменила свое отношение к Церкви.

Разумовский: В воспоминаниях супруги Михаила Пришвина Валерии Дмитриевны есть строки о том, как ее, проходившую по церковному делу, отправляли по этапу, и вдруг молодой часовой, охранявший вагон с пересыльными заключенными, со слезами обращается к ним, испрашивая прощения.

Но если говорить о советской власти в целом, то здесь я не соглашусь. Нельзя говорить о покаянии Сталина. Да, с определенного момента в его национал-большевистской идеологии были смешаны Карл Маркс и Александр Невский, в определенной степени в ней находилось место и для Церкви, поскольку поднятая Сталиным русская тема без церковного антуража была бы неполна. Но антицерковные гонения продолжались и во время Великой Отечественной войны, и после нее — вплоть до 1980-х.

Культура: Есть ли мысль продолжить проект, расширив его за рамки 20-30-х годов?

Разумовский: Когда составлялся первый эскиз «Русской Голгофы», мы хотели охватить всю антицерковную эпопею, причем начиная даже не с ноября 1917 года, а еще раньше. Ведь известно, что гонения на Церковь начались раньше. Уже летом 1917-го, когда в Москве начался Поместный собор, в его адрес стали поступать многочисленные свидетельства о разграблении храмов и монастырей, о насилии по отношению к священникам и так далее. Еще никаких большевиков у власти не было, а волна Русской смуты уже накатила на Церковь... Завершить же проект нам хотелось празднованием 1000-летия Крещения Руси в 1988 году, когда у власти уже все выпадало из рук и, по меткому замечанию профессора Аверинцева, главной новостью для советских людей стало то, что Христос был. Действительно, совершенно неожиданно для многих оказалось, что Русская православная церковь жива. Хотя еще во второй половине XIX века Федор Достоевский утверждал, что Церковь находится в параличе. Однако, оказавшись перед самым страшным историческим вызовом, она проявила такую силу, такую духовную стойкость, что в итоге смогла выстоять.

Но как выяснилось, объять всю историю антицерковных гонений XX века — задача очень непростая. В первую очередь в духовном смысле. Ведь одно дело, когда ты готовишь многосерийный цикл передач о русской интеллигенции, о которой можно говорить в любом состоянии, в том числе и с бодуна (смеется). Совсем другое дело, когда говоришь о гонениях на Церковь, здесь нужно находиться, что называется, «в духе». А потому в итоге мы, создатели «Русской Голгофы», решили остановиться на 12 сериях и ограничиться 1920-30-ми годами. Конечно, я надеюсь, что цикл продолжится, но пока решено сделать паузу. Тем более что из 12 серий вполне можно понять характер этого трагического явления и сделать для себя определенные выводы.

Культура: Думаю, выводы каждый сделает сам, но о чем, на Ваш взгляд, в первую очередь должны задуматься телезрители?

Разумовский: В наше время главное общественное настроение — это безысходность. Обилие всякого рода развлечений, в том числе на телеэкране, характернейший признак того, что на самом деле нас уже подташнивает, и мы лишь пытаемся бодриться. Это оттого, что, как сказано в Евангелии, невозможно «строить на песке». У любого явления есть фундамент, обычно он не виден, но от его состояния зависит все. А для того чтобы заниматься его укреплением, проводить некие противоаварийные работы, прежде всего нужно понять, где же он находится. И я очень надеюсь, что «Русская Голгофа» позволит людям получить это ощущение, понять, что от тех событий, которые по историческим меркам произошли буквально вчера, сегодня зависит очень и очень многое.

Михаил Тюренков

www.portal-kultura.ru


       
        
труд

Трудности перевода

Свято-Филаретовский православно-христианский институт
Трудности перевода

15-18 сентября в Киеве прошли XIII Международные Успенские чтения «Предание и перевод»
...

Так сложилось, что сегодня разговор о переводах, как правило, сводится к обсуждению проблем языка Писания и святоотеческого наследия, почти не касаясь не менее острой ситуации с языком богослужения, обсуждаемой преимущественно в кулуарах. И в этот раз много говорилось о необходимости нового языка богословия, но на вопрос, что это за язык и как его искать, ответить оказалось трудно.

труд

Третья заповедь

"Третья заповедь звучит так: «Не произноси имени Господа Бога твоего, напрасно (всуе), ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно».

Нам очень понятна эта заповедь, ибо все мы знаем, что как Бог свят, так свято и Его имя, которое всегда является именем эзотерическим, глубоко внутренним, являющим, открывающим саму суть Божьей жизни, точнее только приоткрывающим ее (поэтому отождествлять Бога с Его именем, как некоторые это делали вплоть до XX в., неверно, если мы не хотим впасть в магию имени).


Быть святым – значит быть отделенным от этого мира, мира, лежащего во зле, от мира сего, который являет собой смешение добра и зла, света и тьмы. Имя Божье свято, и оно также должно быть отделено от обыденности. Бывает очень тягостно слышать, когда люди используют имя Божье совершенно без всякого смысла, когда оно по-настоящему поминается всуе, как будто за ним ничто и Никто не стоит и стоять не может. Ведь мы же представляем, что было бы, если бы мы называли своего ближайшего старого друга или почитаемого всеми своего отца просто так, разбалтывая и выбалтывая его имя при всех, тем самым «девальвируя» его, особенно в его личном присутствии. К тому же мы бы заставили его каждый раз при упоминании своего имени оборачиваться. Но всегда оказывалось бы, что все это просто так, зазря, для похвальбы, всуе. Это стало бы трагедией в наших отношениях с близкими людьми. А тем более это может обернуться трагедией в отношениях человека с его Богом."

Десять заповедей
труд

Семинар: "Н.В. Гоголь: религиозные искания писателя"



Рязань. Семинар «Н.В. Гоголь: религиозные искания писателя»

21.09.2013

члены Преображенского братства приглашают на семинар

Н.В. Гоголь: религиозные искания писателя

21 сентября 2013 г. в 14.30 в Рязанскую областную универсальную научную библиотеку им. Горького

Николай Васильевич Гоголь — самая загадочная фигура в русской литературе, ее «заколдованное место». Творчество и судьба Гоголя, не вмещаясь в рамки «школьных» представлений о нем как о гениальном писателе-сатирике, порождают множество мифов. Постигнуть «феномен Гоголя» можно только оставшись наедине с писателем, не просто прочитав, но пережив его произведения.

На семинаре будут обозначены особенности человеческого и творческого облика Н.В. Гоголя, своеобразие его религиозных исканий. Не случаен выбор произведений и основных проблем для обсуждения: «Портрет» — идея высокой миссии искусства и ответственности гения за свой талант, «Шинель» — на поиск человеческого содержания в затоптанной душе, «Ревизоре» — на изображение общества, утратившего нравственный закон, «Мертвые души» — познание России и русского человека. Также своеобразие Гоголя как проповедника и публициста ясно проявилось в книге «Выбранные места из переписки с друзьями», особенно интересна развернувшаяся вокруг нее полемика.

Очень точно о Гоголе сказал И.С. Аксаков: «Много еще пройдет времени, пока уразумеется вполне все глубокое и строгое значение Гоголя, этого монаха-художника, христианина-сатирика, аскета и юмориста, этого мученика возвышенной мысли и неразрешимой задачи!»

Ведущая семинара — преподаватель кафедры литературы Рязанского государственного университета им. С.А. Есенина, канд.филол.наук А.В. Шапурина при участии членов Преображенского братства, студентов Свято-Филаретовского православно-христианского института.

Адрес: Библиотека им. Горького, ул. Ленина, 52

Вход свободный

Контактная информация:

тел.: 8(910)5657525
e-mail: shanz62@yandex.ru
Анжелика Шапурина

труд

Магия, ведовство, колдовство бывают и в области духовной

"Теперь, давайте подумаем, а есть ли магия в области духовной? Может ли быть такая магия вообще? Да, может. Оказывается, магия может распространяться и в область духа человека и становиться основой всякого зла, которое противоположно добру уже постоль­ку, поскольку добро в корне своем всегда свободно и неформаль­но, ибо определяется духом и несет в себе и с собою Дух от Бога. Добро всегда прекрасно, добро есть воля Божья, добро – от Бога, добро есть Его закон, Его правда, Его заповедь – заповедь и сви­детельство, и Его премудрость.

Свободная воля Божья, как Правда Божья (с большой буквы), дол­жна быть принята свободной волей человека. Это требует призна­ния свободы совести, свободы веры и свободы любви. Я вам уже говорил о том, что буду, хоть и очень кратко, говорить о магии в церкви. Да, иногда с церковью связываются вполне магические пред­ставления. Кто из вас читал о. Павла Флоренского, тот с лихвой найдет это у него. Одно удовольствие познакомиться с этим предметом и в области сакраментологии. В ней мы часто встречаемся с магичес­кими вещами на уровне обыденного сознания, да и не только на этом уровне, когда думаем, что таинства и обряды церкви действуют, как говорят точные на выражения латинские богословы, ех ореoperato. Это означает, что лишь «в силу сделанного дела», в силу внешне созданных физических, душевных и духовных форм может в церкви совершиться таинство. Да, такое дело может быть действен­ным и действительным, но это типичный пример магии. И хотя офи­циально это учение признано только католической церковью, но реально, в жизни, это представление о таинствах сплошь и рядом встречается во всех церквах, к огромному сожалению. Почему к сожалению? Потому что Церковь новозаветная всегда должна быть откровением свободы, что исключает магический подход ко всем ее внутренним сторонам жизни.

[Spoiler (click to open)]

Нечто подобное мы можем видеть и в области экклезиологической, когда мы относимся к какому-нибудь священнослужителю, старцу, духовнику, епископу, или к папе римскому, или к патриарху так, что он непогрешим, безошибочен, как говорится, excathedra, т. е. толь­ко потому, что он исполняет свою должность, в силу своих полно­мочий, поскольку он епископ на данной кафедре. Вы знаете, что так учат католики о папе римском, с чем мы не согласны. Как раз толь­ко с таким магическим подходом мы и не согласны, все остальное нас с католиками, может быть, и различает, но не разделяет. А эти два момента, которые есть явления официально оформленного в цер­кви магизма, они-то до сих пор нас и разделяют, к большому сожа­лению, с западной, католической церковью. Повторяю, и у нас, в пра­вославии, много подобных заявлений, только они официально не оформлены как догматическое учение, за что и слава Богу. Поэто­му мы можем всегда открыто выступать против этих учений в церк­ви, несмотря на широчайшее распространение магического созна­ния среди христиан, особенно современных, в силу упадка духовно­го уровня, уровня образования и просвещения.

Перейдем теперь к следующей проблеме, к ведовству. Это немно­го проще. С ведьмами, конечно, вы встречались, среди ваших знако­мых, наверное, есть очень милые ведьмы или ведьмаки. Это маги и чародеи реже встречаются в жизни.

Что же такое ведовство? Ведовство – это некое знание (под­черкиваю, именно знание – от слова «ведать»), полученное лишь оп­ределенным, как нам представляется, недолжным образом, например насильно, и часто еще специально с употреблением тех или иных магических средств, что и называется колдовством. Как видите, все просто. Если вы хотите получить знание, но употребляете такие сред­ства, вы имеете полную возможность превратиться в ведьм, ведьма­ков и колдунов. А если не хотите, то помните: есть некие средства, которые нам заказаны раз и навсегда. Если же мы это признавать откажемся, то, хотим мы этого или нет, мы станем в ряд такого рода существ.

Само по себе знание не греховно. Более того, вы знаете, что че­ловек призван к Жизни вечной и каждый человек способен ее до­стичь – с Божьей помощью, конечно. В Писании же сказано: «Сия есть Жизнь вечная, да знают (именно "да знают") Тебя – единого истинного Бога и посланного Тобой Иисуса Христа». Но все дело только в том, каким образом это знание обретается. Вы помните, история человечества началась как раз с этого: захотел человек по­знать добро и зло и использовал чуть-чуть не те средства. Далее все и пошло...

Итак, ведовство и колдовство, связанное с такими «недолжными» средствами, есть всегда разврат. Разврат на любом, душевном, физи­ческом и духовном уровне. Разврат как «разворот» за рамки, положен­ные Богом в данных условиях для данного человека или общества.

Теперь соотнесем это с какими-то реалиями. На физическом уровне этот разврат может быть просто телесным развратом. Для вас может быть очень странно, что обычный физический разврат, такой домашний, такой знакомый, оказывается, связан с ведовством. Но кто из вас внимательно читал Библию, тот наверняка обратил внимание на очень специфическое словоупотребление, когда даже о всяких супружеских отношениях говорится с самого начала, с Адама – «и познал» один другого. Никаких других определений не дается, только познание, почти чистая наука.

Почему я об этом говорю? Потому что сейчас люди очень пло­хо понимают, что такое разврат на физическом уровне. То есть они что-то знают об этом и думают: «Вот то-то и то-то кто-то считает развратом. Может быть, на основании Библии, а может, еще на каких-то основаниях, пойди разберись». Предположим, что даже на осно­вании Библии. Однако и тогда люди внутренне не понимают, почему это плохо. Однажды мы уже касались этого вопроса, поэтому я не буду повторяться. Но думаю, что каждый из вас легко сам этот мо­мент додумает для себя так, чтобы сделать практические выводы.

Есть, конечно, и некое душевное ведовство и колдовство, как след­ствие некоего «выведывания», подглядывания, подсматривания за жизнью другого с целью изменить его чувства, мысли, направление воли, завладеть или злоупотребить ими. Меня всегда тоже удивляло, как люди в наше время любят (искренне любят!) выведывать, подгля­дывать и высматривать. Это немного смешно и немного грустно, но всем нам знакомо. Я хочу на все это обратить ваше внимание, пото­му что сказал с самого начала, что не хочу читать теоретических лекций. Хочется, чтобы вы сегодня как-то соотнеслись с теми веща­ми, о которых идет речь. Не только указывая на какие-то истори­ческие примеры или на соседей, а вглядевшись в свою жизнь. Ведь мы говорим о христианской этике и, значит, в первую очередь о себе: чего нам надо избегать, чтобы не впасть в то, что сами осуждаем.

Есть, конечно, и духовное ведовство. Это всякого рода духоведение, легко забывающее о средствах достижения своих целей и о том, что не все духи – от Бога. Как раз ведьма и ведьмак подчинены «ду­хам злобы поднебесным, мироправителям тьмы века сего», т. е. мира сего, мира, лежащего во зле. И основано такое духоведение, не раз­личающее, не испытывающее духов – «от Бога ли они», – на лож­ной вере, ложной надежде, ложной любви или на падшей свободе, т. е. на произволе.

Мне очень хотелось бы сегодня довести это до вашего сведе­ния, потому что иногда люди сомневаются: а может ли быть вера ложной? Ведь теперь почти каждый день мы это слышим: «Главное –  во что-то верить». Меня всегда в таких случаях удивляет: как же люди забыли о главном? Да, вера – это хорошо, и без веры чело­век погибает всячески, даже и физически, – это правда. Но главное –  верить не вообще, ибо нет на земле неверующих людей, а иметь истинную веру, веру Божью святую, не ложную.

Тут я хотел бы еще заметить, что все, о чем мы ныне с вами гово­рили – магия, ведовство и колдовство, – не просто реальные вещи, но вещи, требующие при своей реализации огромного труда. И культ труда (не так давно еще утверждали, что «труд создал человека») очень связан, внутренне связан с магией, ведовством и колдовством. Мы уже понимаем, что тем самым он связан и с «научным» миро­воззрением, покуда наука прямо связана с магией в своих корнях. Но подчеркиваю, труд, когда он становится предметом культа, – сложная и опасная вещь в жизни человека, потому что он связан именно не со служением Богу и ближним, которое всегда свободно, ибо благодатно, а с необходимостью и несвободой, и тогда он за­бирает много сил."


   
Магия, ведовство, колдовство, вампиризм
   
труд

Вампиризм

"Часто забывают о том, что любая магия, всякое колдовство и про­чее требуют такого напряжения сил, такого большого труда. Иног­да люди с легкостью определяют то или иное явление в жизни как магическое, хотя видят, что оно не требует ни от кого никаких тру­довых затрат. Надо помнить, что, как правило, в таком случае или дей­ствует Божья благодать, или не происходит ничего. А вспомните, на­пример, такие картинки: какой-нибудь мутант двигает на расстоянии чашку или еще что-то подобное, и чуть ли не кровавый пот капает с его чела. Итак, когда происходят явления телепатии и т. п., т. е. яв­ления очень серьезные, то обычно они связаны с затратой сил и энер­гии, с такой большой их затратой, что возникает острая необходи­мость потом восстанавливать эти силы. И тут мы переходим к вам­пиризму. Видите, как все, оказывается, в жизни связано. Что такое вампиризм? На мой взгляд, это насильственный, часто также с употреблением магических средств, захват чужих сил и энер­гий, особенно жизненных. Он тоже может быть физическим, душев­ным и духовным. Не случайно у нас вампиризм ассоциируется прежде всего с высасыванием таких сил, с кровью вообще, с магией крови.

Это большая тема. Но мы будем очень кратки – слишком кро­вавый сюжет. Мы можем слышать и читать такие высказывания, ко­торые нам могут казаться довольно легкомысленными или просто образными, например «ты всю кровь мою выпил!», и при этом не все­гда понимаем, что за этим по-настоящему стоит. Совсем не обяза­тельно пить физическую кровь, хотя вы, наверное, знаете, есть доволь­но много людей, которые пьют физическую кровь (животных, допу­стим). Я не буду говорить, есть ли люди, которые пьют кровь челове­ка, живого или мертвого, – слава Богу, не видел никогда, кроме как в фильмах. Но на белом свете все встречается, все бывает. Не бу­дем в эту область заходить, тем более что она прекрасно описана в литературе. А вот душевные силы человека часто поглощаются другим, ближним, именно вампирическим образом. Вспомним хотя бы чет­веростишие Лермонтова:

Делись со мною тем, что знаешь,

И благодарен буду я,

Но ты мне душу предлагаешь, –

На кой мне черт душа твоя?!

[Spoiler (click to open)]

Это на самом деле вещь серьезная и связанная тоже с вампи­ризмом. Наш век значительно более связан с вампиризмом, чем иног­да кажется. Мы привыкли встречаться с этим явлением на уровне простой энергетики, каких-то энергийных вещей, которые вытекают из «символа веры» многих наших соотечественников, и не только наших соотечественников. Они формулируют его кратко, но силь­но: «Главное – здоровье! Пусть будет здоровье, а все остальное приложится, остальное мы купим».
 
Сейчас люди пользуются разными средствами для обретения здо­ровья, и часто – средствами, не очень легко проверяемыми на доб­рокачественность и связанными с теми или иными неясными энер­гиями и силами.
Здесь и экстрасенсорика разного рода, начиная с простой йоги (не знаю, связано это с Бабой-йогой или нет, но гово­рят, что связано), и т. д. Также очень часто мы слышим, что какая-нибудь (не буду называть фамилии, потому что это опасное дело) дама, которая этим занимается, снимает энергию с каких-то органов подопечного человека, ее, так сказать, потребляет, перерабатывает и затем омолаживает, как бы лечит человека – но вот таким-то вам­пирическим образом. И люди даже как-то к этому привыкли. Когда говорят, что такой-то человек – вампир (на уровне душевном или физическом), то люди к этому спокойно относятся. Мне много раз приходилось это наблюдать. Относятся очень спокойно, как к само собой разумеющемуся, мол, что же, человек же должен получить какую-то плату за то, что делает. Он вам все-таки поможет сейчас, ну и ему самому надо «подключиться» немножко.

Очень интересна мистика крови. Еще в Ветхом завете говорит­ся, что «душа человека – в крови его». Но ведь она есть и в хри­стианстве, и вампиризму в ней противоположно таинство Причаще­ния Телу и Крови Христовых. Мы должны очень хорошо осозна­вать, что приобщение Крови Христовой есть тоже мистика Крови, но совсем другая, никак не связанная ни с магией, ни с ведовством, ни с вампиризмом. Впрочем, кто из вас хорошо знает средневековую историю, тот знает, что христианство пытались, и не однажды, с древнейших времен обличить именно в вампиризме, магизме и ве­довстве – начиная с самых первых веков христианства. Главным обвинением, обращенным к христианам, допустим, во II и в III веке, было то, что во-первых, они атеисты, так как у них нет историчес­кого культа и, во-вторых, что они пьют Кровь некоего Младенца. В наше время о крови младенцев тоже иногда говорят – и это тоже тяжелый сюжет.

Прямой противоположностью чисто христианской мистике Крови являются так называемые «черные мессы». В средневековом об­ществе (точнее, в позднесредневековом – ренессансном), во вре­мена, когда широко действовала инквизиция, причастность к такой «черной мессе» могла стать очень серьезным подозрением и об­винением. И сейчас «церковь сатаны» использует, как вы знаете, ли­тургические формы, литургические символы те же, что и в церкви, но только вывернутые наоборот. Мессе (литургии) противостоит «черная месса», т. е. сатанинская литургия. Напомню, что слово «литургия» значит «общее служение». Только в данном случае это будет уже не служение, а дословно – «общее дело», или «совмес­тный труд».

В заключение я еще хотел бы вам сказать вот что: люди сейчас очень напуганы. В частности, напуганы теми вещами, о которых мы с вами говорили, потому что не имеют о них никакого представления. Напуганы разного рода магами, чародеями, ведьмаками, ведьмами, энергетическими вампирами и проч. Но я должен всем сказать: бо­яться нечего тому, кто имеет в себе благодатную силу. И еще: не всякая наша передача другому сил есть следствие его вампиризма. Если вы стоите у постели больного и ухаживаете за ним, то вы от­даете ему силы не только физические – и это ваше благое дело! Сейчас же есть масса людей, которые хотят оградиться от всякого рода дел (и благих тоже) и служений и отталкиваются от них. Это глубокая неправда. Только насильственная, несвободная передача или перехват таких сил могут быть связаны с вампиризмом. Бог дает без расчетов, ибо Он добр, и мы должны быть добры и щедры. А если мы благодатны, то к тому же чем больше мы даем, тем больше и по­лучаем, пусть и не прямо от того человека, которому даем, а от Бога. Это-то и называется в Церкви служением. Будем помнить, что к нему-то мы и призваны, согласно словам Писания: «Каждый служи тем даром, какой получил»."
 
Магия, ведовство, колдовство, вампиризм
     
труд

Жажда Евхаристии

Оригинал взят у pa_o_lina в Жажда Евхаристии
Этот автор - один из тех, для перевода которых нужны мужество и предельное творческое напряжение.

Pr. Valentin Ioan Istrati. Dorul de Euharistie. "Doxologia", 26.03.2012.

В нашей повседневной жизни мы можем наблюдать, как христианский люд мельчает, как бессмертные ценности Евангелия подменяются суррогатами духовной идентичности, жертвенность – условностью, а обожение человеческого естества – принципиальной ориентированностью на комфорт. Христианство, за которое миллионы людей отдавали свои жизни, чтобы потом сиять на вечных скрижалях Царства, постоянно находится под угрозой догматического, ценностного и практического растворения.Collapse )
...
труд

Исповедь и причастие

На актуальную тему.
 
 
протопресвитер Александр Шмеман
Доклад Св. Синоду Православной Церкви в Америке
   

1

Возникшие в нашей Церкви cпоры и вопрошания о более частом причащении, о связи таинства причащения с таинством покаяния, о сущности и форме исповеди и т. д., суть признак не слабости и упадка, а жизни и жизненности. Среди православных людей, среди членов нашей Церкви пробуждается интерес к главному, возникает жажда духовно подлинного. За это одно уже можно благодарить Бога. И потому крайне неправильным было бы пытаться споры эти и вопрошания разрешить в одном, так сказать, административном порядке указами и инструкциями. Ибо перед нами духовный вопрос и он касается буквально всех сторон нашей церковной жизни. На этом и нужно остановиться в первую очередь.

Вряд ли можно сомневаться в том, что Церкви нашей, при всем ее относительном внешнем и материальном благополучии, грозит глубочайшая опасность изнутри: опасность обмирщения, настоящего духовного угасания. Трагические признаки такого угасания появились уже давно. Годами длящиеся споры о приходском Уставе, недавние волнения, вызванные автокефалией <Она была дарована Русской церковью в 1970 г. (Прим. ред.)>, широко распространенная установка, ставившая в центре всего идею защиты приходами каких-то своих интересов , прав и имущества от иерархии и духовенства, легкость, с которой большие и старые приходы во имя этих пресловутых прав попросту рвут с Церковью, сосредоточенность органов церковного управления почти исключительно на внешнем, материальном и юридическом все это вскрывает такую страшную, такую глубокую расцерковленность сознания, такое обмирщение, что, действительно, страшно становится за будущее нашей Церкви, которая к тому же, по-видимому, и не сознает подлинных размеров и глубины этого кризиса.

Читать далее
      
труд

К вопросу о литургической практике (письмо моему епископу)

протопресвитер Александр Шмеман
...

Ваше Блаженство, нужно ли мне доказывать тот факт, что наша Церковь сегодня находится в плачевном положении? Что ее финансовое банкротство только выявляет и отражает ее духовное состояние состояние апатии и деморализации, недоверия и мелочного соперничества, ограниченности и провинциализма, ползучего секуляризма и дикого невежества в самых основах нашей веры? Должен ли я информировать Вас или кого-либо еще из наших епископов о том, какие непреодолимые трудности духовные, литургические, пастырские встречает ежедневно каждый священник, когда он пытается быть настоящим пастырем своей паствы, чтобы угождать Богу, а не людям? Не случайно многие из них проходят через глубокий кризис доверия к иерархии, некоторые постепенно погружаются в почти циничное безразличие, других начинает привлекать духовный тупик и сомнительная эмоциональность пятидесятничества.

В этой мрачной ситуации здесь и там появляются некоторые признаки надежды, обновления и нового вдохновения. Одним из самых обнадеживающих, конечно, является возврат к литургической жизни как к средоточию приходской жизни, как к средству возвращения ей одухотворенности и жизненности. Снова в центре приходской жизни начинают стоять Евхаристия, таинства и литургические циклы. В Церкви снова начинают видеть Тело Христово. Этот процесс неизбежно поднимает новые вопросы, создает новые трудности. Ошибки, несомненно, совершаются, неверные или сомнительные шаги делаются. Но, по крайней мере, их мотивация, цели и намерения являются пастырскими, имеющими целью бесценные человеческие души и их общение с Богом. В таких приходах от установлений поместной Церкви не отклоняются, все финансовые обязательства принимаются с удовольствием, все церковные проекты национальные, епархиальные, благотворительные, образовательные, миссионерские поддерживаются с радостью и энтузиазмом, устанавливаются и поддерживаются новые отношения с епископом, отношения доверия и истинной любви. Нетрудно было бы показать, что это обновление имеет корни в подлинном интересе к настоящей православной традиции, к Священному писанию, к отцам церкви и к литургии, но более всего его корни в духовной заинтересованности, в религиозной, а не просто “этнической” или “социальной” ориентации Церкви.

Нет надобности говорить, что объектами инструкции являются только такие приходы и священники, которые по меньшей мере “пытаются что-то сделать”, в то время как этот документ не только не причинит никакого беспокойства, а напротив успокоит и создаст ощущение собственной праведности в тех приходах, где занавес вовремя задергивается, все ектении должным образом поются, где вечерня и утреня не создают проблем просто потому, что их или не служат, или служат в пустых церквах, где прихожане грозятся уйти и иногда действительно уходят под другую “юрисдикцию” всякий раз, когда церковь требует от них выполнять их финансовые обязанности или принять установления, признанные всею Церковью. Мы еще ни разу не видели, как наказывают или хотя бы осуждают какое-либо действительное злоупотребление — моральное, каноническое или литургическое. Наша практика разводов и повторных браков находится в открытом противоречии с канонами; некоторые способы сбора средств в приходах более аморальны, чем в нерелигиозных группах; посягательство секуляризма, моральный релятивизм и цинизм ужасны, но здесь, увы, терпение, понимание и “икономия”, кажется, действительно безграничны.

...
К вопросу о литургической практике (письмо моему епископу)
    
труд

Ещё есть время, чтобы успеть поступить на релфак!


Как преодолеть страх и отчуждение







Интервью с деканом факультета религиоведения Свято-Филаретовского института Маргаритой Васильевной Шилкиной


— Факультету религиоведения в Свято-Филаретовском институте (СФИ) уже семь лет. Расскажите, пожалуйста, кто ваши студенты, с какой целью они углубленно изучают разные религии?

Маргарита Васильевна Шилкина, декан факультета религиоведения СФИ: Это разные и интересные люди. Все они уже имеют высшее образование, причем разное — у кого-то гуманитарное, у кого-то техническое. Реже встречаются студенты с богословским образованием, но большинство впервые всерьез знакомятся с религиоведением.

Основной мотив абитуриентов, о котором они упоминают при поступлении, — желание разобраться в религиозной жизни, понять, что это такое. По сути это мотив личный — люди хотят разобраться не только в той или другой культуре (хотя и это важно), а именно в религиозных основаниях своей жизни. У многих есть друзья или знакомые, верующие разных религий.

Последнее время, где-то года три, все чаще встречается практический мотив: наши студенты планируют преподавать в школе, разбираться в классической, в том числе русской, литературе или использовать полученные знания, например, в журналистской профессии или туристическом бизнесе. Одна наша студентка заканчивала одновременно с нашим факультетом ВГИК, вторая — практикующий журналист. Обе сказали, что их тема — религиозная жизнь, и чтобы профессионально об этом писать и говорить, им нужно самим в этом разбираться.

[Нажмите, чтобы прочитать дальше]

— Ставят ли при этом ваши абитуриенты вопрос перед собой более глубоко — о выборе своего религиозного пути?

М.В. Шилкина: Об этом при поступлении, конечно, не говорят, поскольку это вопрос личный. Интересно другое: представители разных религий, — а у нас учились и православные, и протестанты разных деноминаций, и была даже одна мусульманка, — к концу обучения проявляют более живой интерес к своей религии. То есть, узнавая больше о разных религиях, после знакомства с живыми православными, люди вдруг по-другому начинают относиться к своей вере. В пример можно привести как раз нашу мусульманскую студентку. Она не была практикующей мусульманкой, но внутренне по своим этническим корням относила себя к исламу. И вот где-то через год после завершения обучения она сказала: «Знаете, я пошла учиться в воскресную школу при мечети». Представляете? (смеется). Понятие «воскресной школы при мечети» может родиться только в нашей стране. А она продолжает: «После нашего факультета я поняла, что своей веры раньше совсем не знала. Вы настолько интересно рассказали мне об исламе, что теперь я хочу узнать еще больше». А у нее до нас было два высших образования — и об исламе она узнала больше, чем за всю свою жизнь, именно в православном вузе.

У нас ислам преподает очень хороший преподаватель Алексей Васильевич Журавский, чьи учебники, кстати, входят в список рекомендованной литературы в исламском университете. Мы узнали об этом совершенно случайно. Это серьезный и честный учебник. Там нет ни малейшего намека ни на какой прозелитизм, ни на какие оценки. Там есть изложение мусульманского вероучения, знакомство Кораном, с практикой верующих мусульман.

— Невольно возникает вопрос о том, зачем православным людям открывать факультет с серьезным преподаванием других религий. Нет ли тут подоплеки ненавязчиво показать преимущества православия перед другими религиями?

М.В. Шилкина: Вопрос хороший. Скажу сразу — прозелитизма у нас нет и не будет. Но интерес у нас есть, и мы его не скрываем: православным людям очень важно, чтобы в нашем обществе складывались открытые, живые, дружеские отношения между людьми. А для того, чтобы мне вступать в общение с человеком другой веры, другой религии, мне важно понимать, чем он живет, что для него является главным внутренним стержнем. Когда человек лучше знает другие религии, он не просто от этого лучше знает свою веру, при этом он лучше понимает другого человека, он открыт к нему, потому что уходит страх. На мой взгляд, сегодня религиоведческое образование — один из важнейших факторов углубления общения и преодоления страха в нашем обществе. Ведь религиоведческое образование — не просто набор информации. Это действительно живое знакомство с тем религиозным опытом, который стоит за той или иной религией, а значит — это победа над страхом. Когда ты понимаешь другого человека на глубине, — а религиозный пласт — самый глубокий пласт жизни человека, — тогда ты его не боишься. Ты знаешь, чего от него можно ожидать, чего нельзя. Ты можешь с ним вступать в общение. А в нашей стране, когда каждый боится каждого, это очень важная вещь.

— Но ведь в этом случае ты еще больше будешь знать, что другой — не такой, как ты. Как это поможет в преодолении отчуждения?

М.В. Шилкина: Да, но одновременно ты будешь знать, что с другим можно общаться. На нашем факультете этому помогает не только учебная программа. Работает сам факт того, что там встречаются верующие разных религий. Это им не мешает общаться — они вместе выезжают в поездки, на экскурсии, устраивают чай, учатся, готовятся к экзаменам. И из этого опыта общения с другими тоже уходит страх. На мой взгляд, это одно из серьезных отличий нашего факультета от других религиоведческих факультетов. Официально на все религиоведческие факультеты принимают людей и верующих, и неверующих. Однако сейчас все чаще приходит информация о том, что где-то стараются подбирать только неверующих или, наоборот, только верующих, так или иначе находя способы объяснять «ненужным» абитуриентам, что «вам не сюда». Формальных нарушений закона при этом нет, я не об этом. Например, некоторые кафедры теологии и религиоведения стремятся к сотрудничеству с епархиями, чтобы епархии направляли к ним абитуриентов. Это дело хорошее, но жаль, если во время обучения верующие абитуриенты всерьез не общаются со своими неверующими сверстниками, ведь это очень важный момент в образовании.

— То есть такой акцент на общении можно назвать спецификой релфака СФИ или другие релфаки тоже ставят подобные задачи?

М.В. Шилкина: Кто-то не ставит, а кто-то и ставит. На факультете религиоведения в Российском православном университете (РПУ) принципиальных ограничений по составу студентов нет, там тоже учатся верующие и неверующие студенты. Кстати, я все больше общего замечаю у нас с РПУ именно в обращении к обществу, в решении проблем, которые могут быть решены через просвещение, через серьезное образование.

— И последний вопрос: расскажите, пожалуйста, что нового на факультете?

М.В. Шилкина: Новое действительно есть. Мы открыли новую программу. Называется она программой профессиональной переподготовки «Религия в мировой культуре», которая по сути представляет собой магистерскую программу глубокого уровня. Об этом говорит и соответствующий приказ министерства образования — о том, что такие программы профпереподготовки должны ориентироваться на квалификацию и компетенцию базового образования, то есть бакалавриата и магистратуры. Мы при ее составлении ориентировались именно на магистерский стандарт, хотя конечно, не копировали его.

При этом диплом о переподготовке мы выдаем в полном соответствии с лицензией.

Это программа интересная, глубокая, в ней очень серьезно подчеркивается культурологический аспект. Думаю, что в ней заинтересованы те, кто хочет получить хорошее гуманитарное образование с уклоном в религиоведение, а также те, кто готовится к поступлению в аспирантуру по религиоведению, имея другое базовое образование (техническое, историческое, филологическое и т.д.)

Беседовала Анастасия Наконечная

Информационная служба Преображенского братства

     
труд

Осень

Осень для меня - время путешествий. Только что вернулась из Краснодара и уже собираюсь в Москву - читать лекции, проводить семинары по миссиологии. И в октябре, и в ноябре. И ещё в Волгоград...
В этот раз в Москве буду больше двух недель, до 8 октября.
Надеюсь сходить куда-нибудь в культпоход))
Может быть и не раз)

А это фото Камышина.
2013-09-13 13.15.30
На привокзальной площади установили памятник св. Дмитрию Солунскому (постамент пока в лесах).
      
труд

Беседа о. Александра Меня о человечестве Иисуса

Много лет назад я прочитала эту беседу, и человечество Христа открылось совсем по-другому после неё. Не то, чтобы я раньше не могла представить человека Иисуса, но образ Его стал живым и близким. Да, ещё я узнала, что такое "поэтический параллелизм" в Св. Писании - очень полезная штука для понимания библейского текста, надо сказать))
   

Человечество Иисуса

Вопрос о человеческой индивидуальности Иисуса некоторым людям кажется совершенно неважным, потому что внутренне воспринимая Христа Спасителя, видя Его внутренне, они полагают, что уже совершенно не имеет значения, каков Он был в глазах окружавших Его людей. Но догматически, богословски, глубинно это на самом деле очень важно. Потому что иной подход как бы сползает в сторону монофизитства — древней ереси, которая видела в Христе только Божественное, но не видела в Нем человеческого. И именно Вселенские Соборы настояли на том, что Христос был совершенный Человек. Совершенный не в том смысле, что Он был каким–то совершенным, прекрасным человеком, — это и так очевидно, а в том, что Он был полностью человеком. Во всем, кроме греха, Он был человеком. Если мы это воспринимаем во всей тайне Богочеловечества, которая для нас так важна, то разве может существовать человек без каких–то ярких индивидуальных черт, без каких–то особенностей, которые Его личность обрисовывают?

[Spoiler (click to open)]

Разумеется, в прямом смысле слова в Евангелии мы этого не найдем. Потому что Евангелие написано как книга не беллетристическая, не историко–описательная, там нет Его портрета, нет каких–то черт, которые мы привыкли находить в романах или у античных авторов: Он делал то–то, Он выглядел так–то. Поэтому довольно трудно обрисовать Его образ, как нас учили когда–то в школе, скажем, как образ Кутузова в романе «Война и мир».

Образ Христа в Евангелии трудно найти в такой полноте, как писали выдумывавшие, создававшие Его образ люди. Но тем не менее, поскольку нам это важно, мы можем все–таки вычленить в Евангелии такие моменты, которые для нас дороги. Иногда дороги принципиально, потому что Его способ жизни и действия является для нас примером и живым образцом. А с другой стороны, дороги просто сами по себе, как, скажем, Его излюбленные способы выражаться — это вовсе не значит, что мы должны выражаться именно так, но Иисус нам становится ближе, когда мы понимаем, какие у Него были привычные, избираемые Им слова. Для того чтобы не выдумывать, а именно найти подлинные черты, конечно, требуется некоторая работа. Но вот вам набросок.

Его легко увидеть по контрасту. Возьмем пророка — он ходит в какой–то необычайной одежде: Илья–пророк ходит во власянице, Иоанн Креститель в шкуре верблюжьей. Назареи не стригут волос, духовенство носит свою одежду, философы имеют свою форму (в древности у философов была форма — такой плащ короткий, и все знали: вот идет философ). То есть люди как–то выделяются. Примечательно, что у Христа ничего подобного не было.

Дальше. Мы очень редко находим у Него такой исключительно возвышенный пафос, который был у пророков, у поэтов. Он говорил очень простым языком. Хотя сейчас в Евангелии, которое переведено в ХIХ в., это не так заметно, потому что евангельский текст стал для нас священным, но на самом деле в оригинале речь очень проста, ее даже передать трудно.

Что Он любил? Он любил гиперболы. Надо же было придумать про верблюда и игольное ушко; сколько толкователей говорили, что это не верблюд, а канат из верблюжьего волоса, что это были такие узкие ворота, которые назывались игольными ушками, и что в них не может пройти верблюд, а Он имел в виду обыкновенного здоровенного верблюда и настоящее маленькое игольное ушко. И когда Он говорил, что фарисеи отцеживают комара и проглатывают верблюда, — это опять излюбленный Его способ выражаться. И когда Он говорил, что зерно горчичное — самое маленькое из всех зерен, — это тоже гипербола; совершенно не обязательно, чтобы оно было ботанически самое маленькое, но важно, что оно вырастает в такое большое дерево. Вероятно, это не баобаб вырастал, но, вы понимаете, это образ по контрасту. Некоторые детали, которые при первом чтении должны бросаться в глаза, оказываются опять гиперболами. Женщина, которая замесила тесто, положила туда закваску и взяла определенное количество муки — тем количеством муки, которое там указано, можно накормить не семью, а целый полк. А почему? Потому что она берет горсточку этой закваски и берет кучу муки. И, конечно, здесь был элемент педагогический — чтобы это запомнилось. Понимаете, это ярко! У Него не было стертых изречений, таких максим — стандартных, среднеарифметических. И «до неба вознесшийся, до ада низвергнешься» — это тоже очень характерное для Него высказывание.

Мы даже образ жизни Его можем почувствовать. «Утром вставши рано, когда еще не восходило солнце, пошел, уединился в молитве» — значит, Он вставал рано. Он любил уединяться; можно найти много мест о том, что Он любил уединяться, но когда за Ним приходили, Он тут же откликался, Он не говорил: о, оставьте! Есть старинное предание об одном подвижнике, который сидел на высоком столпе и там предавался созерцанию; это был великий подвижник, но, когда к нему пришли мать, родные, он сказал, что не будет иметь с ними дела, «умрох бо миру», как говорится там. Мы, конечно, уважаем его, но у Христа мы не находим этого, Он сразу спускается. Вот, например, в рассказе Марка Он ушел, уединился, но тут же собрался народ, и Петр к Нему побежал: «Все Тебя ищут». Он ответил: «Я для того и пришел» и пошел туда. И евангелист Марк говорит, что собрался народ, так что некогда было и поесть. Это значит, что жизнь Его была насыщена все время.

Или если проследить географически Его пути по карте: встал и пошел, и пришел, скажем, в Самарию. Это все пешком, в условиях довольно жаркого климата, огромные расстояния. И только в одном месте Евангелия, как вы все помните, сказано, что Он утомился во время жары — жара бывает там до 40–50 градусов, — когда Он сел у колодца в Самарии. Значит, мы не можем Его представить каким–то хрупким, воздушным, как Его изображали на слащавых католических картинках прошлого столетия. «Пошел и удалился туда–то» — это значит десятки километров прошел.

Некоторые авторы подчеркивают: Христос никогда не смеялся. Прямого текста, где было бы сказано, что Он смеялся, нет, но юмора и иронии в Его речах очень много. Кстати сказать, Христос создал жанр притчи, потому что в Ветхом Завете слово «притча» означало афоризм (было такое слово машаль, оно означало «краткая мысль»; мы его переводим как «притча»). А маленькая новелла, рассказ почти не встречались, бывали такие случаи, но их буквально считанные единицы во всем толстом Ветхом Завете. И Христос был первым, кто эти маленькие новеллы превратил в изложение каких–то высоких истин. А зачем, почему? Потому что это было слово жизни. А какое же «слово жизни», если сказать, что «все народы равны»? Это общее место. Он рассказывает притчу, скажем, о милосердном самарянине. И заметьте, что в этих рассказах, этих новеллах вывода почти никогда не бывает (как в баснях: «Мораль сей басни такова…» — этого не бывает). Почему? Это не случайно. Потому что в притче Он дает ситуацию, и человек должен внутренне, как говорят, экзистенциально, почувствовать эту ситуацию и найти ответ. Свой ответ. Ведь в притче о милосердном самарянине на вопрос «кто ближний?» книжник же нашел ответ! Христос просто рассказал, что была такая ситуация, и спрашивает, кто ближний? Собеседник говорит: тот, кто сотворил ему милость. Тогда Он отвечает: ты иди и твори то же самое. Вот сегодня в Евангелии читалось слово Христово, Он объяснял ученикам модель притчи о сеятеле и сказал: вам дано все ясно, а им в притче. Почему? Потому что Он учеников готовил быть проповедниками, и Он им показывал эту схему, каркас, на котором притча держится. А когда Он ее давал людям, она должна была звучать без этого заднего плана, чтоб люди сами нашли ответ. Кстати, и тайну своего служения Он не декларировал, а спросил: за кого принимают Меня люди? За кого вы Меня почитаете? То есть Он всегда ждал активности со стороны людей, чтобы они нашли этот ответ.

Так вот, возвращаясь к иронии, к юмору, я бы сказал, что семьдесят процентов притч должны были быть произнесены и услышаны с улыбкой. Начиная даже с маленького примера, когда Он говорит: «Ну, ничем не угодишь им. Пришел Иоанн Креститель, не ест, не пьет, живет в пустыне — говорят: «в нем бес». Пришел Сын Человеческий, ест и пьет — говорят: «вот, обжора и пьяница»". И дальше Он говорит: «Вы похожи на детей, которые играют в игру», и спел им детскую песенку из какой–то неизвестной нам игры: «Мы вам пели печальные песни, а вы не плакали, мы вам веселые песни пели, а вы не смеялись»; то есть «до вас никак не доходит».

Теперь дальше. Скажем, когда человек устает, когда он чувствует, что не может до Бога достучаться, Христос приводит ему историю почти чеховскую, о том как вдова «достала» судью, который Бога не боялся и людей не стыдился, но вот с этой вдовой ему пришлось считаться, так как он понял, что она вообще не даст ему жизни. Это вовсе не значит, что Он предлагал людям, так сказать, заниматься таким сутяжничеством, Он просто показал, что такое истинная настойчивость.

Или о человеке, который должен был принять гостей, но у него ничего не было и он побежал к другу, к соседу, а тот: я уже сплю, я не могу встать… А этот все равно стучит, и тот подумал: он же мне спать не даст, — пошел и дал. А почему, для чего это нужно было? Потому что люди, воспринимая эту картину, как–то вспыхивали. Они не сидели занудно, слушая какие–то нравоучительные истории. Они, наверняка, улыбались, когда Он это рассказывал. У нас эти тексты сакрализированы. Они и сохраняют свою сакральность, но сакральность раскованную, сакральность, я бы сказал, с улыбкой. И очень многие притчи таковы. И даже та притча, которая кажется нам трогательной, — она, учитывая нравы людей Востока, тоже с улыбкой слушалась. Женщина потеряла деньги. Но, когда она подметала пол и нашла их, она не просто сказала: ну, слава Богу, — и положила их; она побежала к соседям: слушайте, смотрите, я же нашла деньги, что потеряла, — это живая сценка. (У нас об этом очень хорошо написано в «Богословских трудах», в эссе, которое называется, если я не ошибаюсь, «Евангельские мотивы».) Понимаете, это была и Его жизнь.

Теперь посмотрим притчи, которые дают другие учители великие, те, чьи мысли сегодня живут в религии, в философии нашего столетия. Возьмем притчу Платона о пещере и людях, которые сидят в пещере. Картина романтическая и фантастическая: люди, которые закованы в пещерах, смотрят в стену, а там проходят тени и т. д. Он пытался передать таким образом, что мы видим реальность только отраженно. Или буддийские притчи, они обычно сказочно–фантастичны, там действуют разные фантастические животные, возникают какие–то необычайные ситуации, там почти нет ничего обыденного. Между тем притчи евангельские все очень просты по сюжету. Единственная притча, которая как бы выходит из этого жанра, — это притча о богаче и Лазаре. В ней фигурируют уже и тот свет, и этот, и пропасть между ними, но это единственная притча, в которой Господь как бы обыграл уже существовавший, расхожий сюжет; единственная притча, где Он воспользовался как бы готовым материалом. Подобные тексты есть в египетских памятниках, это, конечно, был бродячий сюжет.

Очень хорошо писал Чарлз Додд, один из крупнейших современных толкователей Библии, директор издания «The New English Bible» (было такое большое издание, в котором участвовали десять протестантских церквей): есть известное изречение, что стиль — это человек; и вот когда мы читаем наиболее древние тексты Евангелия, то есть те, которые могут звучать как наиболее аутентичные, мы в них начинаем видеть Того, Кто это говорит. Как многие современные толкователи, Чарлз Додд сделал обратный перевод — перевел греческие тексты Нового Завета на арамейский или древнееврейский языки (на каком языке Христос говорил с народом, вопрос спорный). И выяснилось, что большинство речений Иисуса были ритмичными, они все говорились, как стихи, произносимые вслух. Это были почти поэмы. И если вы внимательно почитаете некоторые речения Христовы, вы сразу увидите, что в них присутствует поэзия. Ритмичность заметна даже в русском переводе. То есть произносилось это на арамейском или древнееврейском, потом переводилось на греческий и, наконец на русский — и вы все равно чувствуете: «Блаженны нищие духом, ибо тех есть Царство Небесное; Блаженны плачущие…» — это явная ритмика, которая указывает на поэтический прообраз.

Но нужно заметить, что на Востоке поэтическая структура отличалась от западной. Скажем, у греков был четкий размер, к примеру, гекзаметр; рифмы бывали реже. В европейской поэзии рифмы стали нормой. В поэзии средневекового Востока были очень своеобразные рифмы: рифмованные двустишия, в которых рифмовалось предпоследнее слово, а последнее слово было одно и то же. (Если вы возьмете Алишера Навои или Низами, то увидите там это очень часто. Подобным образом писал и Шота Руставели.)

На древнем Востоке одним из признаков поэтической структуры была игра образами: в двустишии в обеих строчках повторяется одна и та же мысль, но данная по–разному. Или мысль повторяется в антитезисе — противопоставлении, или в нарастании. Я могу открыть любое место в Библии, и вы сразу увидите, как часто это встречается. Когда толкователи выясняют, где в Библии поэтическая часть, где прозаическая, то этот самый параллелизм выявляет поэтическую часть.

[Spoiler (click to open)]

Я могу взять любой текст. Вот, открываю псалом 1:

«Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых

и не стоит на пути грешных

и не сидит в собрании развратителей…»

— это трехстишие, в нем варьируется одна и та же мысль. И далее двустишие:

«но в законе Господа воля его,

и о законе Его размышляет он день и ночь!».

Так было на всем древнем Востоке.

Так вот, в Новом Завете это очень часто присутствует в речах Христа. Значит, не отвлеченное философское рассуждение, а целостное поэтическое видение присутствует в речах Христовых.

Если мы возьмем начало Евангелия от Иоанна, то увидим, что и сам евангелист начинает свой текст явно поэтически. Поэзия звучит даже в тройном переводе (вероятно, подосновой Евангелия от Иоанна тоже был арамейский или древнееврейский текст):

«В начале было слово,

и Слово было у Бога,

и Слово было Бог.

Оно было в начале у Бога.

Все чрез Него начало быть,

и без Него ничто не начало быть, что начало быть…

И свет во тьме светит,

и тьма не объяла его»,

— это всюду присутствует.

А сколько можно найти в тексте Евангелия всевозможных черт Христа! Вот, например, евангелист ничего не говорит о свойствах Его взгляда. Но! Он подходит к берегу и говорит будущим ученикам (они занимаются своим делом): «Следуй за Мной», — и они тотчас же, оставив все, пошли за Ним. Значит, что–то такое произошло. Или, неоднократно говорится: «Иисус взглянул на него» — и сразу что–то подействовало.

Есть еще одно косвенное соображение. Древнехристианские писатели, пытаясь представить себе тайну уничижения Бога во Христе, говорили, что Он обладал каким–то невзрачным видом, что у Него были какие–то телесные недостатки, — они исходили из пророчества Исайи, гл. 53, где говорится о страдающем праведнике: «Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни». Но, будьте спокойны: если бы что–то такое было, то в полемике этого времени (раннехристианского) Его противники это обязательно бы использовали. Но мы не находим нигде ничего, даже малейшего намека на что–то. Уж что там, Тамерлан немножко прихрамывал, так он даже прозвище получил — «Хромой». А здесь не было ничего…

Особого богословского значения этот поиск не имеет, но он дает нам возможность увидеть Его живым среди живых людей.

Мы никогда не видим колебаний у Него — это признак полной, абсолютной уверенности: решает — и делает; никакой раздвоенности: апостол Павел размышляет, думает, просит, чтобы Бог его вразумил, — Он никогда. Апостол Павел ссылается на Писание, как бы опирается на него, а Христос говорит: «вот, в Писании сказано, а Я говорю вам…».

Если некоторые критики прошлого века, да и нынешнего, пытались доказать, что в Евангелии Христос показан только человеком, что все это (то есть Божественное) наросло потом, то ведь Нагорная проповедь — это один из древнейших текстов. И уже из этого текста явствует, что Христос говорил о Себе совершенно в ином духе. Заметьте, что Он никогда не употреблял формулу, которую постоянно, традиционно употребляли пророки. Пророк, выступая в храме, всегда начинал свою речь сакральной формулой: «Так говорит Господь», — и дальше он уже говорил от лица Божия. То есть тем самым он подчеркивал, что является только рупором, только глашатаем, только передатчиком. Между тем, все проповеди Христа идут только от Него Самого…

Видите, как много можно найти в Евангелии, если поразмыслить.

А одна история Отрока Иисуса в храме чего стоит! Это Его характер и Его юность — все вместе. Ведь Он так увлекается разговором с этими учителями, что забывает обо всем на свете. Он просто беседовал с ними о Законе Божием и забыл и про родителей, и про всё. И Мать говорит Ему: «Мы с болью (с болью!) Тебя искали!» — а Он сказал: «Мне должно быть в доме Отца». Значит, Его тянуло сюда, в дом Божий…

Причем сразу ясно, какова разница между Евангельским текстом и традиционной интерпретацией этого места, скажем, в иконописи: на иконе в центре — Отрок Иисус, большого размера, вокруг какие–то старцы сидят, маленькие фигурки, а Он сидит и их поучает. Теологический смысл этих изображений понятен. Таковы же возрожденческие картины, картины XIX в.

Но в Евангелии совсем не так: Он слушал их, Он задавал им вопросы, и «Они дивились Его уму» — всё.

Он был глубоко проникнут в религиозную традицию, это доказывают сейчас исследования древних текстов, которые Он очень часто цитирует, не называя их, — реминисценции старых молитв и так далее. Тем не менее, ни к какой официальной школе Он не принадлежит. Что, кстати, было одной из причин, почему на Него так обрушились законники — потому что там были школы, там все учителя, как говорится, были дипломированные, только они принадлежали к разным направлениям. А таких «партизан» не было, пророков не было, считалось, что этот институт уже упразднен. А тут: как Он знает Писание, не учившись? Буквально — «не пройдя учение». А что это значит? Что Он не прошел школы. Речь здесь идет не о грамоте: грамоте учили всех детей; Иосиф Флавий пишет, что детей с самого начала учат грамоте, чтобы все умели читать Библию.

И есть еще очень маленькие штрихи, которые в русском синодальном переводе не всегда заметны. «И тяжело вздохнув, Он сказал: «О род неверный!»"; «Посмотрев на них с гневом, Он сказал: «О род неверный и развращенный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? ""; или: «Возмутился духом», — то есть пришел в печальное состояние.

Или когда богатый юноша пришел к Нему, сказано: «Иисус, взглянув на него, полюбил его», то есть Он сразу его полюбил, Он был способен к этому. И по существу, после казни Иисуса все, что оставалось у учеников, это привязанность к Нему, потому что уже надеяться было не на что. В одном рассказе Чехова (он называется «Студент»), показано, что эта удивительная особенность Христа именно как человека, делает эти строки бессмертными.

     
Домашние беседы о Христе и Церкви
       
труд

Катехео: Анабаптизм в православии

Катехео: Анабаптизм в православии
Когда несколько раз в Москве привелось впервые услышать о католических монахах, присоединившихся к Православной церкви, нельзя было не ощутить известной радости. Но когда выяснилось, что делалось это на Афоне и через крещение, то в воздухе повис вопрос и даже возмущение: что это экзотический анахронизм, результат духовного невежества или нечто худшее?
труд

С праздником Pождества Божией Матери


Ферапонтов Белозерский Рождества Богородицы монастырь. Фрески

Тропари

Тропарь Рождеству Всесвятой Богородицы, глас 4.
Рождество Твоё, Богородица Дева, / радость всей земле возвестило, / ибо из Тебя воссияло Солнце Правды – Христос Бог наш. / Он снял проклятье и подáл благословение, // лишил силы Смерть и даровáл нам Жизнь вечную.
Кондак Рождеству Всесвятой Богородицы, глас 4.
Иоаким и Анна от поношения за бездетность, / Адам же и Ева от тления смертного освободились, / о Непорочная, святым рождеством Твоим. / Его празднует и народ Твой, / от вины за согрешения избавленный, / и взывает к Тебе: // «Бесплодная рождает Богородицу и питательницу Жизни нашей!»

Проповедь

Митрополит Сурожский Антоний

Pождество Божией Матери

Богоявленский Патриарший собор в Москве

Поздравляю всех с праздником Рождества Божией Матери; поздравляю вас и от себя, и от ваших — наших — братьев, находящихся в Западной Европе, откуда я вчера ко всенощной приехал. (народ: Спаси вас Господи!)

Хочу вам сказать несколько слов о величии этого праздника. Когда человек озирается на себя в этом мире, в котором мы живем, который такой безгранично просторный, которому, казалось бы, нет пределов, он чувствует себя иногда таким бесконечно малым и таким страшно незначительным. И если к этому прибавить человеческую черствость и холодность, то человеку иногда кажется, что он беспредельно уязвим, бессилен, беспомощен, беззащитен и перед лицом людей и перед простором, устрашающим простором нашего мира.

[Spoiler (click to open)]

А вместе с этим, если человек оглянется на себя самого уже не по отношению к тому, что вокруг, а войдет внутрь себя, то он обнаруживает в себе такой простор, такие глубины, что весь тварный мир слишком мал для того, чтобы заполнить его до дна. Человек видит красоту этого мира — и не насытится этим видением; он узнаёт бесконечно много о том, как и что Бог сотворил — и знания его до конца не заполняют; ни радость, ни дажечеловеческое горе не могут до предела заполнить, завершить человека, потому что в нем глубина, превосходящая всё тварное, потому что Бог создал человека таким просторным, таким глубоким, таким беспредельным в духовной его сущности, что, кроме Самого Бога, ничто на свете не может его заполнить, удовлетворить до конца.

И мы это видим с особенной красотой, особенно дивно сегодня в праздник Божией Матери. Она так уверовала в Бога, Она так отдалась Ему, чистым разумом, чистым сердцем, неколеблющейся волей Своей, и чистотою девства и жизни Своей, Она так Ему отдалась, что Ей было дано произнести имя Божие так совершенно, с таким благоговением, с такой любовью, что Слово стало плотью и что в Ней Бог стал человеком.

И этим нам показано, что не только наша душа, наш дух, внутреннее наше естество так создано Богом, что оно может вместить в себе тайну встречи с Живым Богом, но что даже тело наше так создано, что оно может — непостижимым образом! — соединиться с Живым Богом. Да, по слову апостола Петра мы призваны стать участниками Божественной природы; по слову Павла апостола наше призвание — быть храмами Святого Духа. Весь Новый Завет нас учит тому, что через крещение и через приобщение Святых Тайн мы — тело, живое, трепетное тело Христово. Как это дивно и как мы должны относиться не только к вечной нашей душе, но к этому телу нашему, которое призвано к воскресению, к тому, чтобы войти в Царство Божие, и прославленным быть, подобно телу Христову!

В одиннадцатом веке, святой Симеон Новый Богослов, один из величайших подвижников, причастившись Святых Тайн, вернулся в убогую свою келью, сидел на дощатой своей кровати и написал мысли, которые ему тогда пришли; он говорил: я взираю на бренное это тело, на немощную эту плоть и трепещу, потому что причащением Святых Тайн она вся пронизана Божеством, она вся приобщена Христу, она вся преисполнена Духом Святым... Эти бессильные руки — пишет он — стали руками Божиими, это тело стало телом, которым овладел Бог...

Подумайте о том, что нам дано, не только верой нашей, но таинствами Церкви, когда освящается вода, в которую мы погружаемся в крещении, и она делает нас частицами, живым членом Тела Христова, когда помазуемся святым миром, и получаем не только видимую печать Святого Духа, но делаемся храмами, в которых Он обитает; когда освящаются хлеб и вино, приносимые верой нашей, любовью нашей Богу, и они делаются непостижимо, таинственно Телом и Кровью Христа, и эта вещественная тварь приобщается Христу и доносит до нас, неспособных духом воспарить к Богу, доносит до нас Божество Христово, спасающее и преображающее нас и в душе, и в теле.

И вот праздник Рождества Божией Матери, это время, когда родилась Та, Которая сумела за нас за всех, за весь человеческий род, так поверить, так уверовать, так отдаться Богу, что Бог смог стать человеком через Неё и дать нам эти бесчисленные, непостижимые для нас дары. Слава Её смирению, слава Её вере, слава Её любви, слава Богу, воплотившемуся в Деве Богородице, слава достойному сосуду Воплощения Сына Божия, Христа Бога нашего! Аминь!

http://www.mitras.ru/prop/prop_14.htm

источник