July 30th, 2013

основная

Поздравляю, друзья!

30 июля - Международный день дружбы


В мире нет ничего лучше и приятнее дружбы;
исключить из жизни дружбу — все равно,
что лишить мир солнечного света.
Цицерон

Международный день дружбы (International Day of Friendship) — один из самых молодых праздников в календаре. Решение о его проведении Генеральная ассамблея ООН приняла 27 апреля 2011 года на своей 65-й сессии.
   
[Spoiler (click to open)]
Идеологической основой для новой даты стали Декларация и программа действий в области культуры мира и Международного десятилетия культуры мира и ненасилия в интересах всей планеты (оно охватывало 2001–2010 годы). Организация объединенных наций предложила государственным структурам, а также международным и региональным организациям отмечать этот день в соответствии с культурными традициями той или иной страны.
   
Особо в резолюции ООН подчеркивается важность новой даты в деле укрепления дружественных отношений между разными народами. «Дружба между народами, странами, культурами и отдельными лицами может вдохновить на усилия по обеспечению мира и дает возможность навести мосты между обществами, которые чтят культурное многообразие», — говорится в документе.
   
Кроме того, одна из задач Международного дня дружбы — привлечение молодежи, в том числе будущих лидеров, к общественной деятельности, направленной на уважительное восприятие различных культур. В настоящее время во многих странах мира ежегодно проводятся мероприятия, связанные с пропагандой дружбы и толерантного отношения к окружающим.
   
Отныне к их списку добавится и программа Дня дружбы. Стоит отметить, что Международный день дружбы, учрежденный ООН, — не единственный праздник подобного рода: 9 июня отмечается Международный день друзей.
© Calend.ru
promo adam_a_nt august 25, 2016 14:20 1
Buy for 20 tokens
Вроде бы дата не круглая, а для меня - символическая. Ровно половину этого срока, 13 лет, я в Преображенском братстве =) Когда я впервые увидела братство, а это было на одном из соборов, то после личного знакомства с братьями и сестрами у меня постепенно поменялось понимание Церкви, церковной…
труд

Мы просто делаем то, что должны делать. Часть 2

Интервью Сергея Смирнова со священником Георгием Кочетковым по итогам полемики на сайте Богослов.ру, 21 февраля 2013 г.

28.07.2013
img

Рафаэль Санти. «Диспут», 1508 г.

Часть 2

Почему именно вы?

Сергей Смирнов: Здесь хочется задать сразу два вопроса, так сказать, в развитие темы. Первый такой, какой сталинские следователи когда-то задавали. Хочется спросить: а почему именно с вами всё это происходит? Почему именно вас о чем-то просят, именно от вас требуют, чтобы вы от чего-то отказались? Я, например, тоже слышал, что в 70-е годы, а тем более раньше, еженедельное причастие было в диковинку…

Свящ. Георгий Кочетков: В 60-70-е годы не то что раз в неделю, но, повторяю, даже раз в два месяца было в диковинку.

Сергей Смирнов: Но сейчас-то уже многие так причащаются.

Свящ. Георгий Кочетков: Да, слава Богу!

Сергей Смирнов: Но почему тогда именно от вас требовали от этого отказаться? А как другие?

[Spoiler (click to open)]

Свящ. Георгий Кочетков: Ну, на это ответить очень легко. У нас тогда была группа, во-первых, молодая, а во-вторых, многочисленная, и потому мы «маячили». Как сказал один известный ныне протоиерей: «Вы всегда «торчите» в храме». В этом всё дело: мы «торчим», мы очень видны. Мы не прячемся по углам, не мимикрируем, не лицемерим, не шепчемся в темных местах, не держим фигу в кармане. Мы идем с открытым забралом, с полным доверием и к иерархии, и к священникам, и к простым мирянам, старшим и младшим, с доверием к церкви в том виде, в каком она сейчас есть. Более того, мы открыто об этом говорим, пишем, именно для того, чтобы то, что мы делаем, не было втайне от церкви. И это, конечно, вызывает определенную реакцию, далеко не всегда положительную. Но мы считаем, что если нам дан дар свободы, им надо пользоваться, если дан дар разумения, его надо предъявлять. Ведь если мы бесталанны, значит, мы бездельники, мы в церкви ничего не делаем, мы ничего не даем ни Богу, ни людям. А это было бы грехом. Мы ничего не делаем понемножку, потихоньку, как бы кто-нибудь не заметил, как бы кто-нибудь чего-нибудь не сказал, не покритиковал, как бы нас не прижали, не придавили... Нет, повторяю, мы всё предъявляем открыто и сразу: пожалуйста! Если что-то не нравится — говорите. Хотите услышать наши объяснения? — Пожалуйста, мы ничего не скрываем. Есть попытки обвинить нас чуть ли не в какой-то двойной морали: мол, мы всё скрываем, для людей — одно, для себя — другое. Это ерунда! Это как раз характерно для многих других православных, но менее всего характерно для кого-либо из членов нашего братства или нашего института. Для нас это абсолютно нехарактерно! Мы равны сами себе, мы обо всём говорим искренно и откровенно. Да, когда были очень горячие времена и всё висело на волоске, мы, конечно, не спешили всё сразу публиковать и выкладывать в интернет. Но это не значит, что мы что-то скрывали, мы были готовы делиться нашим опытом со всяким, кто проявлял искренний интерес. Хотя все люди что-то в своей жизни иногда делают сокровенно, просто потому что есть вещи сокровенные по природе, и в духовной жизни особенно. Тем не менее, мы меньше всего при этом оглядывались назад, меньше всего боялись нападок, меньше всего исходили из недоверия и чувства отчуждения по отношению к другим членам церкви, включая иерархию.

Русский язык и «богословские споры». Традиционны ли общины в Православии

Сергей Смирнов: Тогда второй вопрос. Он связан с таким наблюдением: когда полемика об использовании русского языка в богослужении была вынесена на общецерковный уровень, то хотя документ, подготовленный Межсоборным присутствием, принят не был, однако в ходе дискуссии выявилось, что сторонников более или менее широкого использования русского языка в богослужении довольно много. То есть совершенно ясно, что это совсем не только мы… То же самое и с богословскими спорами. Те обвинения, которые сейчас опять были выплеснуты в интернет, в основном повторяют выводы, сформулированные комиссией о. Сергия Правдолюбова, которые, в общем, не были последним словом в этой дискуссии, когда она начиналась двадцать лет назад.

Свящ. Георгий Кочетков: Скажем прямо, они не были приняты церковью. Надо называть вещи своими именами: труды этой комиссии церковью не утверждены и не приняты. И все, кто на них ссылается, в определенном смысле совершают подлог.

Сергей Смирнов: В любом случае, ничего нового в богословском плане сейчас не предъявляется. А что сейчас предъявляется и усиленно акцентируется, так это обвинение в сектантстве. И здесь, мне кажется, нужно как-то пояснить, почему для нас христианские, православные общины — вещь принципиальная, причем не только для нашей собственной жизни, но и вообще в церкви. Ведь мы видим в них тот путь, который открывается сейчас перед церковью, те формы, в которых церковь может жить в современных условиях. И то, что эти формы многими воспринимаются как неправославные, как мне кажется, требует от нас каких-то дополнительных пояснений.

Свящ. Георгий Кочетков: Безусловно. Но давай по порядку. Действительно, то, что касается русского языка, сейчас стало как-то уходить со сцены. Прежде всего потому, что вся эта истерия против русского языка была поднята совершенно искусственно. К вопросу об использовании русского языка в богослужении пытались относиться чуть ли не как к вопросу о правомыслии или неправомыслии. Мол, если ты за русский язык, ты чуть ли не еретик. Так было истолковано — в полном противоречии с традицией святых Кирилла и Мефодия — желание совершать богослужение по-русски. Но ведь всем известно, что хотя этот вопрос всегда был острым, однако в XVIII-XIX веке эта острота постепенно стала сходить на нет, и уже к началу XX века это считалось не таким уж опасным. И с 1913 года в разных местах стали реально, по благословению архиереев, служить по-русски, хотя тогда еще не было хороших переводов. То есть переводов уже было много, но они были не очень звучные, это были скорее подстрочники. И несмотря на это, всё равно служили! Уже после революции тот же о. Феофан Адаменко старался всё богослужение перевести на русский и совершать богослужения непременно по-русски. И он получил на это благословение Синода, как и целый ряд других священников. Вообще отношение к этому было самое положительное. И собор 1917-18 годов, безусловно, относился к этому положительно. Некоторые даже полагают, что в конечном счете соборное решение о возможности такого служения было принято. Хотя исторически это вопрос немножко спорный, но все-таки есть основания так думать. В любом случае, это никем из церковных иерархов, церковного руководства, не отрицалось.

[Spoiler (click to open)]

Однако искусственно поднятая волна против русского языка, как позже и против агап, и против других вещей в нашей практике привела в итоге к настоящей истерии. Поэтому сейчас и трудно сразу принять решение по этому вопросу на уровне всей церкви. Оказалось, что сторонников и противников русского языка примерно поровну. Но это уже большой прогресс последних лет: ещё несколько (буквально пять-десять) лет назад казалось, что против все, а вот сейчас половина уже за. Или, во всяком случае, готова допустить — нормально, без напряжения допустить — такую практику рядом с собой.

Сергей Смирнов: Мне кажется, здесь всё-таки нужно как-то ясно сказать, что мы не имеем намерения (каковое нам почему-то усиленно приписывается) заставить всех служить именно по-русски.

Свящ. Георгий Кочетков: Да, это очень странно, потому что мы этого не только никогда не говорили, но всегда говорили обратное. Я всегда приводил в пример епископа Александра (Милеанта) (он был Буэнос-Айресским епископом Зарубежной церкви), который сам делал переводы богослужения на русский. Он писал мне о том, что надо в каждом городе в России, где есть хотя бы два православных храма, хоть в одном из них служить по-русски. Правда, тогда, в 90-е годы, действительно не было еще хороших переводов, но сейчас-то они есть! Наши переводы не идеальные, но это хорошие переводы. Я это точно знаю, по свидетельствам специалистов самого высокого класса. Не нравятся наши переводы лишь тем, кто вообще против каких бы то ни было переводов в принципе.

Сергей Смирнов: Нет, есть еще привычка восприятия...

Свящ. Георгий Кочетков: Разумеется, это вопрос большой, это ясно. Но мне кажется, что сейчас действительно уже не на этом стоит акцент. Вопрос с богословием — это тоже важный вопрос, и хорошо, что он поднимается. Хорошо также, что он был поднят не только тогда, в 2000-2001 году, но и сейчас. С одной стороны, то, что ничего нового здесь за тринадцать лет не появилось, неплохо. Это говорит о том, что богословские обвинения, в общем-то, тоже были искусственными. Они ведь действительно были предъявлены людьми, может быть, не очень сведущими в богословии. И в своих ответах, которые мы тогда подготовили, мы практически все претензии отвели. Поэтому даже когда в решении синодальной богословской комиссии какие-то претензии снова были сформулированы (там около десятка пунктов, правда, далеко не все из них собственно богословского, догматического характера), это было, скорее, необходимым компромиссом для улаживания нашего дела. И все прекрасно понимали, что никаких ересей в моих катехизисах нет. Да, есть какие-то выражения, с которыми можно было бы поспорить, но такие выражения есть в любой богословской книжке, если в ней просто больше десяти страниц, а тем более в больших книгах. При этом люди забыли, что книги, которые анализировались — два моих катехизиса и магистерская диссертация, — не догматические сочинения. Ну, диссертация ладно, она, можно сказать, по пастырскому богословию. Но катехизисы! Это же второй этап оглашения, они вообще не догматические, в принципе! Более того, догматических вопросов я там целенаправленно избегал, потому что по программе второго этапа оглашения там вообще не должно быть догматического материала.

Сергей Смирнов: Не должно быть потому, что на этом этапе не предполагается изучения догматики?

Свящ. Георгий Кочетков: Потому что катехумены второго этапа оглашения — это люди, в нормальном случае, еще не крещеные. Какая тут догматика! Догматика начинается только на третьем этапе оглашения, на таинствоводстве. Вот там есть догматические темы, и там догматические вопросы раскрываются со всеми их особенностями, проблемами и т. д. Ну, или, по крайней мере, кратко перечисляются. Но всё равно это тоже не специальные догматические исследования. Это только еще оглашение, это основы веры. Научная же разработка тех или иных догматических вопросов — это вообще другая задача. У меня есть такие работы, особенно по экклезиологии, где я действительно занимаюсь научной и богословской разработкой конкретных проблем. Но ведь не в катехизисах же это делать! Конечно, здесь вкралось множество недоразумений. Сознательно это получилось или не сознательно, под чьим-то давлением или нет, тут можно спорить. Это уже история покажет. Нужно только заметить, что опубликованная теперь полемика очень хорошо показала состояние нашей богословской науки, как и состояние нашей церковной жизни. И то, насколько наша жизнь соответствует нашему богословию. Как богословие соответствует жизни и жизнь — богословию (наверное, можно посмотреть и с той, и с другой стороны).

[Spoiler (click to open)]

И тут мы упираемся в важнейший вопрос о богословском образовании в нашей церкви. Это вопрос о том, насколько оно серьезно, или наоборот, схоластично и поверхностно. Насколько оно действительно может питать жизнь или питаться от жизни. Или оно может питаться только схоластическими учебниками, давно устаревшими и по духу, и по смыслу. Это ведь большая проблема: как нам возрождать настоящее, живое русское богословие? Оно стало таким в России во второй половине XIX века и существовало на протяжении почти всего XX века. А вот конец XX и начало XXI века в этом смысле пока отмечены затишьем всякого богословия. В наше время богословие как-то не очень себя проявляет, хотя отдельные моменты иногда излагаются действительно творчески и интересно. Но таких моментов немного. Больших, крупных богословов в православной церкви сейчас просто нет. Есть учителя богословия, есть знатоки, есть начетчики (то есть люди, которые знают множество цитат, но не очень способны что-то развивать или открывать в области богословия, беря на себя полную ответственность за аутентичность православной традиции в своих текстах, в своей работе и ее плодах). Поймите меня правильно, я не в обиду кому-то это говорю. Это большая проблема. Мы были бы очень заинтересованы в том, чтобы православное богословие возродилось в новом качестве, чтобы православная система образования питалась бы не только изложением основ, начатков веры, но и чем-то более серьезным и глубоким, более творческим и жизненным. Вот каково мое отношение к богословию.

Именно поэтому я и не мог согласиться с претензиями богословского характера, изложенными, скажем, в итоговом документе Синодальной богословской комиссии. И это мое несогласие было принято председателем комиссии митрополитом Филаретом, поэтому мне в итоге и предъявили только «неудачные выражения». Ну, и в качестве компромисса предложили отказаться от распространения катехизиса и диссертации и их использования при научении новоначальных. Но я тогда предупредил, что я не занимаюсь распространением своих книг, а новоначальных учу словом. А если кто-то берет какие-то мои пособия для проведения оглашения, то это их дело. Это комиссию удовлетворило, и никто не возражал против такого толкования принятых решений. Поэтому попытка вменить мне в вину какие-то нарушения данных обещаний — негодная с самого начала. Во-первых, потому что моя диссертация и мой катехизис для катехизаторов — это не литература для новоначальных. Это литература для катехизаторов или пастырей, а никак не для новоначальных. Во-вторых, в катехизисе для просвещаемых действительно были некоторые недостатки и упущения. Но, справедливости ради, надо сказать, что они возникли не совсем по моей вине, а отчасти по вине редакторов. Моя вина была в том, что я недостаточно внимательно просмотрел последний вариант текста, куда редакторы, пытаясь прояснить какие-то моменты, вносили иногда довольно существенную правку. А когда потом, уже после работы комиссии, я внимательно всё перечитал, то в некоторых случаях, как говорится, за голову схватился и действительно согласился с тем, что там есть смущающие людей выражения. Они и меня тоже смутили. В результате я подготовил второе издание «Катехизиса для просвещаемых», с учетом всей критики, в котором, еще раз внимательно перечитав текст, постарался всё поправить (кстати, в нынешней полемике почему-то никто на это не обратил внимания, хотя там в предисловии об этом написано черным по белому). Это новое издание мы сразу же, первому, подарили митрополиту Филарету, и он никаких возражений не высказал. Он видел, что это новое издание, и он это принял. С нашей точки зрения, это можно считать таким неформальным устным благословением. А письменного благословения брать было невозможно, потому что понятно, что ситуация наша сложная, политизированная, связанная с вынужденными компромиссами, причем не только с моей стороны. И все прекрасно понимали, в каком мире мы живем и с кем и с чем имеем дело.

И в этом смысле богословская полемика, конечно, сыграла свою роль. Сейчас, слава Богу, люди стали понимать, что то, что я пишу или говорю, я не высосал из пальца, что я ничего не придумал. Да, иногда я ссылаюсь на не самые известные мнения отцов, не самые общепринятые, не совсем из школьных учебников, это верно. Но я беру то, что мне кажется наиболее ценным в предании церкви, а не то, на что ссылается наибольшее число авторов. Святые отцы, как известно, были свободны в изложении своих взглядов, они нередко противоречили друг другу и в толковании Писания, и в толковании тех или иных моментов веры. Тем более что собственно догматов в православной вере крайне мало, о чем замечательно написал сейчас тот же Алексей Дунаев. В конце концов, мы ведь не католики, которые принимают все положения своих так называемых символических книг.
Что же касается общин (то есть третьей части твоего вопроса), то это отдельная тема, и притом очень важная. С одной стороны, общины в церковной традиции действительно были всегда, особенно же в те времена, когда церковь находилась в очень неблагоприятных исторических условиях, как в доконстантиновское время, так и в постконстантиновское, вплоть до сегодняшнего дня. Сейчас мы в каком-то смысле находимся в нормальных и даже благоприятных условиях, но в каком-то смысле — еще не совсем в нормальных. Например, сейчас совершенно потерялись границы церкви: церковь не знает своих членов, она не несет за них никакой ответственности. Приход в этом смысле не является адекватным инструментом, прежде всего потому, что в приходе нет членства и никто не знает, кто за кого отвечает. Где нет границ, там нет и ответственности. Давайте не забывать этот старый принцип жизни — всякой, в том числе и церковной. Именно отсюда возникает нужда в общине, которая способна устанавливать и держать церковные границы, которая способна заботиться о каждом своем члене, не переступая через него и в то же время сохраняя дисциплину и порядок, «благообразие и чин» (см. 1 Кор 14:40), будучи при этом свободной настолько, чтобы воспринимать эти вещи динамически, а не статически. Такие общины всегда были и будут. Такими они были и в XIX веке, и в XX — и общины, и братства. Их стало особенно много после революции. И во время гонений они себя прекрасно проявили как одна из самых надежных опорных сил церкви. Наиболее стойкие и верные люди выходили из тех, кто так или иначе был связан с общинами и братствами.

Сергей Смирнов: Назовите хотя бы несколько имен, чтобы любой желающий мог навести справки.

Свящ. Георгий Кочетков: Ну, прежде всего, это, конечно, мечевские круги. Потом это люди из Петроградского Александро-Невского братства, это община о. Сергия Савельева, это братство Неплюева и его последователей, это общины и братства Макария (Опоцкого), епископа Череповецкого и т. д. В общем, их было очень много, об этом есть достаточно обширный материал. Например, катакомбная церковь (потаенная, или, точнее, церковь «непоминающих»), часто состояла именно из таких братчиков — членов братств и общин. Конечно, братство братству рознь и община общине рознь, просто сейчас невозможно об этом говорить подробно. В любом случае, еще до революции 1917 года люди знали, понимали и открыто исповедовали, что одних приходских общин для решения церковных задач в современных условиях недостаточно. Возьмем хотя бы знаменитую работу середины 1917-го года будущего о. Анатолия Жураковского («Литургический канон теперь и прежде»), где он прямо об этом пишет, или высказывания священномученика епископа Иннокентия (Тихонова), одного из основателей Александро-Невского братства. О том же говорят и письма из тюрьмы священномученика о. Сергия Мечева, ну, и множество-множество других…

Личный сайт священника Георгия Кочеткова
труд

Православные песнопения вечерни на русском языке (аудио)

Сайт отца Георгия Кочеткова
img

Богослужебные песнопения в переводе священника Георгия Кочеткова поет хор Свято-Филаретовского православно-христианского института

труд

законный способ

Оригинал взят у n_nastusha в законный способ
Есть еще один, вполне обычаем узаконенный и повсеместно признанный и применяемый способ лишить слушателя возможности сознательного усвоения читаемого молитвенного или поучительного текста:Collapse )
Есть и другой "законный способ" сделать текст совершенно непонятным - это излишне выразительное чтение с паузами после каждого слова и громким воплем в конце... Так порой читают Апостола на литургии чересчур старательные чтецы.
труд

Так было

Мать Мария (Скобцова). Типы религиозной жизни

"Со времени Петра Великого наша русская православная Церковь стала атрибутом русской великодержавной государственности, стала ведомством среди других ведомств, попала в систему государственных установлений и впитала в себя идеи, навыки и вкусы власти. Государство оказывало ей покровительство, карало за церковные преступления и требовало проклятий за преступления государственные. Государство назначало церковных иерархов, следило за их деятельностью при помощи обер-прокурора, давало Церкви административные задания, внедряло в нее свои политические чаяния и идеалы.

За двести лет существования такой системы самый внутренний состав Церкви видоизменился. Духовная жизнь отошла куда-то на задний план, а на поверхности было официальное, государственно-признанное вероисповедание, выдававшее чиновникам удостоверение о том, что они исповедовались и причащались, — без такого удостоверения чиновник не мог почитаться благонадежным с точки зрения государства. Система вырабатывала особую религиозную психологию, особый религиозный тип людей, особый вид нравственных устоев, особое искусство, быт. Из поколения в поколение люди приучались к мысли, что Церковь является необходимейшим, обязательнейшим, но все же лишь атрибутом государства. Благочестие есть некая государственная добродетель, нужная лишь в меру государственной потребности в благочестивых людях. Священник есть от государства поставленный надсмотрщик за правильностью отправления религиозной функции русского верноподданного человека, и в таком качестве он лицо хотя и почтенное, но во всяком случае не более, чем другие лица, блюдущие общественный порядок, военную мощь, финансы и т.д. В синодальный период совершенно поражающее отношение к духовенству — всякое отсутствие особого его выделения, даже, скорее, держание в черном теле, непускание в так называемое общество.

Люди раз в год исповедовались, потому что так полагалось, венчались в церкви, крестили своих детей, отпевали покойников, отстаивали молебны в царские дни, в случаях особого благочестия служили акафисты — но Церковь была сама по себе: туда шли, когда это полагалось, — и вовсе не полагалось преувеличивать своей церковности — это, может быть, делали одни славянофилы, своим отношением слегка изменяя заведенный, формальный, казенный тон приличного отношения к Церкви. Естественно, что синодальный тип благочестия опирался в первую очередь на кадры петербургской министерской бюрократии, что он был связан именно с бюрократией, — и так по всей России распространялся через губернские бюрократические центры до представителей государственной власти на местах.

Вся система предопределяла то, что самые религиозноодаренные и горячие люди не находили в ней себе места. Они или уходили в монастыри, стремясь к полному отрыву от всякой внешней церковной деятельности, или же вообще подымали мятеж, бунтуя зачастую не только против данной церковной системы, но и против Церкви.

Так растился у нас антирелигиозный фанатизм наших революционеров, столь похожий в своей первоначальной стадии на огненное горение подлинной религиозной жизни. Он втягивал в себя всех, кто жаждал внутреннего аскетического подвига, жертвы, бескорыстной любви, бескорыстного служения — всего того, что официальная государственная Церковь не могла людям дать.

Читать далее
     
Что растили, то и выросло.
основная

Миссия Церкви и ее методика

Оригинал взят в Миссия Церкви и ее методика
митрополит Амфилохий (Радович)
Если бы Истина была предметом или абстрактной идеей, то путь к ней зависел бы от человека как субъекта и от его умения достигнуть Истины; она бы пассивно ждала, пока он приблизится к ней, оставаясь бездеятельной. Тайне веры, благодатному опыту и прозрению Истина открывается как живая и живоносно-личная действительность, как всепронизывающая Личность.

Жизнь Церкви (а Церковь - это тело Богочеловека Христа) длится уже многие века силой присутствия Духа Святого и почивает на одной неизменной истине. Эта истина гласит: Добро, которое сделано не добрым образом, не добро (преподобный Симеон Новый Богослов). Вот главный принцип церковной жизни, принцип и неизменная позиция ее исторической миссии. С одной стороны, для всякого разумного существа очевидно: без познания Истины и Добра человек не может стать воистину человеком. Но с другой - просто познавать Истину и Добро недостаточно. Истина и Добро должны быть перелиты в повседневную жизнь человека, личную и общественную; для того, чтобы это произошло, необходимо найти правильный метод, который приведет к изменению жизни, воплотив в ней все, что истинно и добро. Только в правильном отношении к Истине она дарит свободу; только то Добро, которое творится добрым образом, остается Добром и становится преображающей силой человеческого делания и бытия, оплодотворяя их, наполняя вечным и неотделимым содержанием и добродетелью.

Это было и осталось главной причиной, почему для Церкви и ее многовекового опыта вопрос методики, то есть способа перенесения тайны веры и жизни во Христе, был не просто техническим или научным вопросом. Вопрос методики был и остается неотделимым от самой Истины. Метод и из него развившаяся методика обусловлены самой Истиной; она формирует его своим содержанием и действием. Мы смело можем сказать, что метод - это свойство Истины. Само слово "методос" по своей этимологии указывает на метод как на спутника, точнее, как на путь, который ведет к Истине.

Читать далее
Комментировать
труд

Воскресение и миссия

труд

Священник Георгий Кочетков: церковному сознанию еще предстоит принять общинно-братскую жизнь

Интервью о. Георгия по поводу 1025-летия Крещения Руси

— Отец Георгий, сегодня большое внимание уделяется празднованию 1025-летия Крещения Руси. Каково, на Ваш взгляд, значение этого события для Русской православной церкви?

Священник Георгий Кочетков: Говорить о значении празднования, думаю, еще рано. Конечно, дата немножко странная. Что такое 1025 лет? Тысяча и двадцать пять — это какие-то несоизмеримые величины. Мы не праздновали круглые даты — пятидесятилетия и столетия, — а сейчас празднуем 1025-летие. Наверное, здесь надо искать какой-то глубинный смысл. Я полагаю, это празднование связано с желанием посмотреть, что произошло после 1000-летия Крещения Руси. Тогда это была действительно значительная, важная дата, хотя и не очень усвоенная в нашем народе, не очень осознанная. Люди делали слишком мало выводов из того, к чему призывал этот праздник, вернее, из того, что он означал, тем не менее, нам всем памятно празднование тысячелетия, этого миллениума христианства на Руси. Теперь, конечно, нужно посмотреть, что произошло за четверть века, потому что именно после празднования тысячелетия Крещения Руси в церкви и в стране стали происходить серьезные изменения, которые обозначают глубинный сдвиг в пластах нашей истории. Может быть, значение этого праздника и заключается в том, что нужно подвести итог нашего четвертьвекового развития. Эту же идею мы можем найти и в послании патриарха Кирилла, посвященном этой дате. По-моему, это самый естественный ход мысли.

— 1000-летие Крещения Руси праздновалось совсем в других условиях. Как происходило само празднование, как оно воспринималось верующими и неверующими? Какие у людей были надежды? А какие ожидания были у Вас? Что из них осуществилось?

[Spoiler (click to open)]

Отец Георгий: Если возвращаться мысленно — в сердце своем, в памяти — к тому, что происходило четверть века назад, то надо сказать, что какие-то ожидания действительно были. Я думаю, они были у всех — и у тех, кто очень не хотел какого-либо воспоминания о церкви в советских условиях жизни, даже под самый закат этой эпохи, уже в период перестройки, и у тех, кто хотел все-таки обрести какое-то историческое чувство, историческую память, утерянную, к сожалению, в советское время во всём советском обществе. Эта память сохранялась, скорее, или как обращение назад, к прошлому, к дореволюционной России, или в отношении истории других народов и стран, особенно Западной Европы, Америки, Израиля. Это казалось тогда более стабильным и надежным. А вот история в нашей стране, в нашем народе, как бы потеряла свой смысл и дух после Октябрьской революции 1917 года и окончательно завершила свой видимый бег к середине XX века. Началось какое-то безвременье, внеисторическое существование, некая историческая пустота. Духовные события происходили всегда — явно или неявно, чаще неявно, невидимым образом, — но история требует воплощенности, она требует некоторого единства, некоторой устремленности к какой-то единой цели. Вот этого как раз в нашей стране, начиная с послевоенных времен, с середины XX века, уже не было. И народ, конечно, чувствовал, что он живет в стране, которая не страна, в народе, который не народ, в том социальном строе, который нельзя назвать всерьез социальным, то есть общественным строем.

Конечно, что-то из этого осталось и до сих пор. До сих пор есть пережитки советского прошлого во всех слоях нашего общества, снизу доверху — и в церкви, и в народе, точнее, в людях. Есть та же раздробленность, то же отсутствие единства, то же беспамятство, та же неустремленность вперед. Нет осмысленной цели существования, нет понимания того, что является главными жизнеобразующими средствами нашей жизни. Это всё сохранилось. В общем-то, безвременье, конечно, осталось.

Но как раз благодаря церкви эти вопросы обостряются, они как бы обнажаются, становятся более явными. Эти провалы, эти проломы в исторической памяти, эти утраты со временем начинают быть ощутимыми, видимыми.

Возвращаясь к вашему вопросу, я не могу сказать, что во время празднования 1000-летия Крещения Руси у меня были какие-то особенно радужные мысли относительно будущего. Когда в 1988 году нам удалось открыть православный (ныне Свято-Филаретовский) институт, меня больше волновало, будет ли восстановление подлинной христианской жизни, возможно ли это восстановление хотя бы в малых формах, в малом объеме. В 1988 году все понимали, что происходят существенные изменения, но никто еще не думал, что советская власть так скоро падет и ее просто не будет как таковой, хотя бы юридически. Поэтому по-прежнему приходилось думать о том, чтобы защитить себя и других от агрессии зла, от агрессии окружающей среды, приходилось думать о том, чтобы помогать людям приходить к Богу и в Церковь, вообще помогать всем, кого Господь нам дает в качестве ближних. И конечно, эта направленность на миссию, катехизацию, общину — тогда еще о братстве речи не было — была актуальнее всего, и об этом мне приходилось больше всего думать.

Тем более что именно тогда, в 1988 году, в год тысячелетия Крещения Руси, у нас родилась первая община, то есть по сути возобновилась общинно-братская жизнь в нашей стране и в нашей церкви. Но мы тогда еще не представляли, насколько это будет существенно, насколько важно для многих. Нам казалось, что это касается лишь нас и небольшого круга наших братьев и сестер, друзей и знакомых, единомышленных и единодушных с нами людей.

Так что за это время произошло очень многое. Двадцать пять лет показали, с одной стороны, все слабости и все пустоты в жизни, а с другой — все возможные потенции. Страну возрождать можно, веру возрождать можно — вот что мы сейчас точно знаем. Можно возрождать общинно-братскую жизнь, можно возрождать миссию и катехизацию в православной церкви, несмотря на то, что этот процесс претерпевает сейчас большие трудности и испытания. Но без этого в истории и не бывает. Здесь нужны терпение, смирение, послушание воле Божьей, нужно меньше думать о себе — к этому нас приучило еще советское время. Институт, слава Богу, работает, мы в этом году отметили его двадцатипятилетие. И первая община живет, и мы тоже отмечали в этом году ее двадцатипятилетие. Это было не просто внешнее празднование: и то, и другое было большим духовным событием, связанным и с подведением итогов, и с осмыслением происходящего, и с тем, что стало легче смотреть в будущее. Вот это, я думаю, самое главное.

— Какие позитивные изменения, на Ваш взгляд, произошли в жизни церкви за двадцать пять лет? Изменилось ли отношение к миссии, к катехизации, к общинно-братской жизни?

Отец Георгий: Это очень важный вопрос. Теперь все говорят о миссии и катехизации и снова, слава Богу, после длительного забвения и даже отторжения, заговорили об общинах и братствах. Нельзя сказать, что все всё принимают или, тем более, понимают, но нельзя сказать, и что сейчас это что-то запрещенное, или совсем неработающее, или не имеющее перспектив в церкви. Именно в церкви в целом, как в едином организме. Да, церковь, как и общество, раздвоена, растроена, раздроблена. Да, церковь внутренне не едина, и нужны еще серьезные духовные усилия, чтобы принять дар Божий, принять волю Божью о себе, чтобы трезвенно смотреть как на свое прошлое, так и на свое настоящее и будущее. Это всё непросто, это дело будущего. Тем не менее, изменения произошли большие.

[Spoiler (click to open)]

И конечно, здесь надо с благодарностью вспомнить всех тех, кто послужил и служит этому делу, независимо от своего положения, вплоть до самого высокого в церкви. Я думаю, мы должны с радостью принимать то, что уже открыты возможности хотя бы для «пробы пера», для начала обсуждения практики миссии и катехизации, работы с молодежью, социальной работы. Мы должны понимать, что общинно-братская жизнь — это самое трудное, что предстоит еще принять церковному сознанию, потому что пока оно еще слишком институциализировано, слишком активно оперирует понятиями социальными, объективированными, часто формальными, холодными, мертвыми. Надо еще научиться говорить на другом языке, и тогда будет больше взаимопонимания. Пока его недостаточно, да и механизмы обсуждения в церкви серьезных проблем еще как следует не выработаны. Но все-таки надежда есть. Думаю, что Господь не оставит нас, не оставит нашу церковь — как ее каноническое и иерархическое руководство, так и весь народ, хотя он пока еще нередко пребывает во тьме невежества, предрассудков и суеверий, когда вторичные святыни или вообще вещи спорные и неоднозначные выходят на первое место в жизни тех, кто считает себя православными.

Меня порадовало, что недавно снова заговорили о братствах, правда, больше в благотворительном, социальном контексте, что и понятно: с этого обычно и начинают. Это тоже важно. Если будут братства, будут сестричества, то, может быть, церковь когда-нибудь вспомнит и об основах своего жития-бытия в истории, о том, что без общин, без братств церковь существовать не может. Не может она состоять из одних только епархий, митрополий, экзархатов, автономных и автокефальных церквей, благочиний и приходов, не может она состоять только из монастырей и духовных школ — нет, этого недостаточно. Есть более глубокие пласты жизни, которые не охватываются только лишь институциями. Есть тот дух любви и свободы от Бога, который творит себе иные формы. Это, я считаю, необходимо связать именно с общинно-братским движением в церкви. Я очень надеюсь, что в будущем как миссия и катехизация, так и общинно-братское устроение христианской православной жизни всегда будет носить неформальный, личностный характер и будет действительно приводить людей к Богу, а не просто в храм, не просто к тому или иному священнику, к тем или иным текстам или той или иной форме музыкальных произведений, иконописи и т. д. В будущем, я уверен, мы не будем путать Христа и христианскую культуру, христианскую общину и церковное общество; не будем путать иерархическую структуру и каноническое, иерархическое возглавление с главенством Христа и Духа Святого в наших сердцах. Вот об этом я и молюсь в этот день.

труд

Учебный курс катехетики с точки зрения задач подготовки катехизаторов

Оригинал взят в Учебный курс катехетики с точки зрения задач подготовки катехизаторов
Владимир Якунцев
Катехетика как полноценный учебный курс пока, к сожалению, практически не знакома студентам духовных семинарий и академий.

1. Введение

Если мы ставим перед собой задачу подготовки и обучения катехизаторов, то в качестве необходимой части в нее должен быть включен, как нам представляется, и учебный курс ка­техетики.

Катехетика как полноценный учебный курс пока, к сожалению, практически не знакома студентам духовных семинарий и академий. Митрополит Саратовский и Вольский Лонгин на Рождественских чтениях в январе 2012 года, делая доклад по вопросу подготовки катехизаторов в нашей церкви, отметил отсутствие этого предмета в программах практически всех ее учебных заведений (по словам владыки, есть лишь одно исключение — СФИ) как одну из очевидных проблем. На практике катехетику часто путают с катехизисом, рассматривая ее не как научный предмет, а как искусство «обучать вопросами, имеющими между собою тесную связь и расположенными в строго логической последовательности», или же в целом считают не слишком нужной при наличии курсов патрологии или истории миссии и катехизации.

Нельзя не согласиться с вл. Лонгином: необходим полноценный учебный курс катехетики, так как существует целый пласт церковного Предания, связанный с катехизацией, который не покрывается изучением ни патрологии, ни истории, но тем не менее требует своего уяснения и усвоения. Впрочем, связь катехетики с этими предметами очевидна, а с догматикой (особенно экклезиологией), сакраментологией и литургикой просто неразрывна.

Существует ряд вопросов, без точных ответов на которые именно в специальном катехизическом ключе служение катехизатора не представляется возможным. Будущему катехизатору как минимум необходимо разобраться, во-первых, с тем, что имеет в виду церковная традиция, когда речь идет о воцерковлении человека. Во-вторых, необходимо раскрыть основные принципы воцерковления, а значит и катехизации. В-третьих, необходимо правильно, т. е. изнутри, следуя внутренней логике, подойти к методике и практике катехизации, чтобы за многообразием форм и случаев не терять простоты и единства опыта, а значит и способности к творческой верности церковной традиции.

Рассмотрим теперь подробнее эти вопросы.

Читать далее
труд

Золушка-горчица*

Почитайте о горчице и горчичном масле. Кто не ел его - много потерял))
Оригинал взят у docogo в Золушка-горчица*
Галерея Альбомов Foto.ru

Хорошо, что во Франции, Италии и Испании – идеальные условия для выращивания оливок. Представьте, что бы нам пришлось считать модными продуктами питания, если бы в этих странах вернее всего вызревала полынь?
Но милосердная природа избавила нас от моря абсента. Правда, попутно избавив от других не модных, но при этом очень вкусных и полезных продуктов.
Например, горчичного масла. Которое, по сути, конкурент оливкового. И которое настолько лучше оливкового, что при первом же их сравнении так хочется воскликнуть: не может быть! Может, и не только потому, что оливковое масло (наряду со свиным салом) – буквально кладезь балластной олеиновой кислоты. Просто горчичное масло по всем параметрам существенно полезнее оливкового. В горчичном масле предпочтительнее самое главное: комбинация жирных кислот. Лучше оно и по витаминным компонентам. Категорически лучше – по антиоксидантным свойствам. Оно настолько мощный антиоксидант, что может играть роль консерванта. Горчичное масло красиво и у него интересный привлекательный запах.
Галерея Альбомов Foto.ru
бутерброд... а запах!;)Collapse )