February 9th, 2013

Buy for 30 tokens
Вы вероятно считаете, что вам, как гражданину РФ тоже принадлежат наши недра? Наивный вы человек. Усаживайся поудобнее, мой наивный друг, протирай глаза и читай про одну очень интересную схему. Есть в нашей стране такое государственное АО как «Росгеология», задача которой, в одно…
труд

Две статьи историка Игоря Курляндского об Иосифе Сталине

труд

Господь наш Иисус Христос

Крещаемый исповедует свою веру во Христа как Царя и Бога. Эти именования имеют не одно и то же значение. Веровать во Христа как в Бога недостаточно, т. к. "и бесы веруют" (Иак. 2, 19). Принять Его как Царя или как Господа означает стремление и решимость следовать за Ним, посвятить всю свою жизнь служению Ему, жить в соответствии с Его заповедями. Вот почему раннехристианское исповедание Христа было исповеданием и провозглашением Его Господом, по-гречески Кurioz. Это слово на религиозном и политическом языке того времени содержало в себе идею абсолютной власти, требующей безусловного подчинения. Христиан преследовали и осуждали на смерть за то, что они отказывались называть "господом" римского императора. "Ты еси един Господь", - возвещается в одном из самых древних христианских песнопений, Великом славословии, которое мы поем на каждой утрени, забывая иногда, что в этих словах заключен вызов всем земным властям и господам. Исповедовать Христа как Царя означает, что Царство, которое Он нам открыл и явил, - это не только Царство некоего далекого будущего, находящееся "по ту сторону" нашей жизни и поэтому не вступающее в конфликт или противоречие со всеми земными "царствами" и подданствами. Мы принадлежим этому Царству здесь и сейчас, и мы принадлежим и служим, прежде всего, ему, а потом уже и всем остальным "царствам". Наша принадлежность, наша преданность чему бы то ни было в этом мире - государству, нации, семье, культуре или каким-либо иным ценностям - действительны лишь постольку, поскольку они не вступают в противоречие и не искажают нашу преданность, наше сочетание Царству Христа. В свете этого Царства ни одна наша земная привязанность не является абсолютной, ничто не может претендовать на наше полное подчинение, быть нашим "господином". Особенно важно помнить об этом в наше время, когда не только мир, но даже сами христиане так часто абсолютизируют свои земные ценности - государственные, этнические, политические, культурные, - рассматривая их в качестве критерия своей христианской веры, вместо того, чтобы подчинять их единственной абсолютной присяге, которую они приняли в день своего крещения, в день своего зачисления в ряды тех, для кого Христос - единственный Царь и Господь. 
Прот. Александр Шмеман. Водою и духом.

Император Лев VI Философ поклоняется Христу-Царю. Мозаика в Айя София. 890 г.
основная

Николай Бердяев. О рабстве и свободе человека

Ну что, друзья, приступим к чтению и обсуждению?
Каждый день по главе или части главы (или через день, с учетом моих постоянных поездок). Текст можно взять вот здесь, ссылки я тоже буду давать на этот сайт.

Впервые: Н.А.Бердяев. «О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистической метафизики», Париж: YMCA-Press, s.d. [1939], 224 стр.   (Клепинина, №36) 2-е изд. там же, 1972.
Переиздано: Царство Духа и Царство Кесаря. М.:  Республика, 1995. 375 с. Сост. и послесловие П.В.Алексеева. Содержание: «О рабстве и свободе человека. Опыт эсхатологической метафизики». «Царство Духа и царства кесаря». 383 с. Тир. 15 000. Воспроизводится по изданию 1995 г.

Вместо предисловия. О противоречиях в моей мысли.

Под катом будут избранные цитаты из текста + мои комментарии или размышления. В бумажной книге я подчеркиваю некоторые места и пишу на полях то, что думаю по этому поводу. Кто берет почитать мои книги - обычно удивляется этому)) Но, что поделать, с юности у меня такая привычка.
   

Collapse )
                         

В конце введения Николай Бердяев пишет о смысле написания этой книги, о том. что стоит в ней искать, а что - не стоит.
--------------------
Философия этой книги сознательно личная, в ней говорится о человеке, о мире, о Боге лишь то, что я увидел и пережил, в ней философствует конкретный человек, а не мировой разум или мировой дух. Для объяснения моего умственного пути должен ещё сказать, что мир представляется мне вечно новым, я воспринимаю его как бы в первичной интуиции, хотя бы это была давно узнанная мною истина. Неверно поняли бы мою книгу те, которые захотели бы увидеть в ней практическую программу и конкретное решение социальных вопросов. Это книга философская, и она предполагает, прежде всего, духовную реформу.