November 4th, 2012

труд

РЕПОРТАЖ: Когда вещи красноречивее слов…

Преображенское содружество малых православных братств
РЕПОРТАЖ: Когда вещи красноречивее слов…

Выставка о новомучениках Урала добралась до Перми

Актуальная и востребованная общественностью выставка "Неперемолотые: Опыт духовного сопротивления на Урале" добралась наконец до Перми. Тема экспозиции, представленной в выставочном зале Пермского государственного краеведческого музея (ул. Пермская, 78), - репрессии против духовенства и вообще всех верующих людей при советской власти.


promo adam_a_nt august 25, 2016 14:20 1
Buy for 20 tokens
Вроде бы дата не круглая, а для меня - символическая. Ровно половину этого срока, 13 лет, я в Преображенском братстве =) Когда я впервые увидела братство, а это было на одном из соборов, то после личного знакомства с братьями и сестрами у меня постепенно поменялось понимание Церкви, церковной…
труд

А еще подошла одна бывшая сотрудница из органов и покаялась. Бывает и такое.

Оригинал взят у oksanamissia в Неперемолотые в Алапаевске.
Открытие закончилось пением тропаря новомученикам и исповедникам российским по-русски. Мы честно и долго извинялись и отказывались, ссылаясь на то, что по-церковнославянски не помним. Но алапаевские прихожане не знали вообще никак, а атмосфера была теплая и петь хотелось, настояли. Мы спели. В ответ очень тепло нам ответили тропарем мц. Елизавете (она убита в Алапаевске). Так что никакой проблемы языка не существует. если есть реальное общее благоговение перед памятью новых мучеников, проверено.
Это настоятель мужского монастыря в честь новомучеников в Алапаевске благословляет:
2012-10-20 13.49.29.1
Трио - директор музея, чудесная женщина, подвижница культуры в городе, Екатерина Ивановна и я:
2012-10-20 12.33.33.1
А еще подошла одна бывшая сотрудница из органов и покаялась. Бывает и такое. Теперь верующая и много делает для церкви.

труд

По ком звучит «Реквием»?

Свято-Филаретовский православно-христианский институт
Чистый холст для будущей картины на заднем плане и ряд этюдов к картине на переднем плане.
Чистый холст для будущей картины на заднем плане и ряд этюдов к картине на переднем плане.
П.Д. Корин. Фотография 1960-х годов
П.Д. Корин. Фотография 1960-х годов
М.В. Нестеров. Портрет П.Д. Корина. 1925 год
М.В. Нестеров. Портрет П.Д. Корина. 1925 год
П.Д. Корин. Портрет М.В. Нестерова. 1939 год / Фото: РИА «НОВОСТИ»
П.Д. Корин. Портрет М.В. Нестерова. 1939 год / Фото: РИА «НОВОСТИ»
М.В. Нестеров. На Руси. Душа народа. 1916 год
М.В. Нестеров. На Руси. Душа народа. 1916 год
П.Д. Корин. Старик
П.Д. Корин. Старик
П.Д. Корин. Набросок картины. 23 х 23 см, карандаш
П.Д. Корин. Набросок картины. 23 х 23 см, карандаш
П.Д. Корин. Эскиз картины. 64 х 107 см, акварель
П.Д. Корин. Эскиз картины. 64 х 107 см, акварель
По ком звучит «Реквием»? (начало)

Статья проф. А.М. Копировского в журнале «Русский мир», август 2012



Работы Павла Корина, едва ли не единственного из всех художников, видели в оригинале, а не только в репродукциях, десятки миллионов людей. Это мозаики на станции метро «Комсомольская-кольцевая» и витражи на «Новослободской». Планировалось, что он создаст и витражи для «Детского мира», но помешала начавшаяся борьба с архитектурными излишествами.
Созданные им мозаики находятся на станции «Арбатская», на «Павелецкой-кольцевой». Им же создано мозаичное украшение актового зала Московского университета на Воробьевых горах, витражи в помещениях первого этажа высотки на площади Восстания, напротив метро «Баррикадная». Увеличенная во много раз копия коринского портрета маршала Георгия Жукова украшает торцовую стену многоэтажного дома в Хорошево-Мневниках, у эстакады. Однако, при всей популярности этих работ, а также известных портретов его современников – художников Мартироса Сарьяна, Кукрыниксов и Ренато Гуттузо, актера Рубена Симонова и еще целого ряда деятелей культуры, – их вряд ли можно назвать «чудом России». Предполагалось, что им станет огромная картина, героями которой будут совсем другие люди. Михаил Нестеров, посвященный в общий замысел этой картины и видевший этюды к ней, сказал Корину при визите в его мастерскую в марте 1934 года: «От всей души желаю, чтобы вы написали одну из значительнейших картин русской живописи».
По содержанию и форме эта картина должна была походить на «Явление Христа народу» Александра Иванова, а по размеру даже превосходить его (почти 7 х 8 м; у Иванова, напомним, – 5,4 х 7,5). Должна была…
Впрочем, обо всем по порядку.
Айсберг
Начнем с того, что абсолютному большинству советских людей, в том числе и хорошо знакомых с перечисленными выше работами Корина, содержание его большой картины и то, как она писалась, было практически неизвестно. То, что лауреат Государственной (тогда – Сталинской) и Ленинской премий, обладатель Золотой медали на Всемирной выставке в Брюсселе и ордена Ленина, действительный член Академии художеств СССР, народный художник СССР Павел Дмитриевич Корин считал ее главным делом своей жизни и что она занимала основное место в его мыслях и переживаниях, – тоже. Творческое наследие художника, таким образом, оказалось чем-то вроде айсберга, большая часть которого находится под водой. Поэтому когда в 1963 году Корин, уже обладая почти всеми вышеназванными «регалиями», получил, по случаю 70-летия со дня рождения и 45-летия творческой деятельности, право на первую и единственную прижизненную выставку в Москве, в залах Академии художеств, ее эффект трудно было переоценить. По свидетельству одного из посетителей, «это был удар в Царь-колокол».
Писатель Владимир Солоухин, близкий знакомый семьи Кориных, опубликовал некоторые из письменных отзывов. Вот их часть.
«Жаль, что эти картины не выставлялись до сих пор».
«Почему же такое искусство показывается первый раз?»
«Ваша выставка потрясла меня. Это событие, которое можно сравнить с полетом в космос Гагарина».
«Это прекрасно и огромно. Читаешь душу русского народа. Непонятно и дико, что до сих пор этот огромный мастер так мало выставлялся и пропагандировался».
«А к Вам, уважаемый Павел Дмитриевич, убедительная просьба: не тратьте больше свои силы на отличные портреты, а тем более на работы в метро…».
«Как будто удар – физический, – после которого открывается все по-новому».
«Нужна нечеловеческая сила воли, чтобы уйти из этого зала. Дайте нам возможность постоянно видеть картины Корина!»
«Какая великая сила у художников и как обидно, что иногда до нас поздно доходит то, что мы могли бы видеть уже давно».
Подобными отзывами были исписаны две увесистые тетради. Чем же так восторгались люди, в основном – не деятели культуры, а рабочие, служащие, военные, школьники, студенты и т.д.? Мозаиками в метро? Нет, они были известны многим и раньше, к ним давно привыкли. Главной картиной? Нет. Ее на выставке не было. Огромный холст одиноко стоял в мастерской художника на Малой Пироговке – пустым... Этюдами к ней? Да! Хотя этюдов было написано всего 37 (у Иванова – около 600). Может быть, восторги стали следствием художественной необразованности широкой публики? Но вот отзыв известного скульптора Сергея Конёнкова: «Корин всегда был и остается выразителем чистой правды в искусстве». В те годы «чистой правдой» официально считался только соцреализм. Откуда же тогда рефреном повторяемое: «не показывали раньше – оставьте хотя бы теперь!»? Не оставили. В открытый лишь через семь лет музей-квартиру прямого доступа посетителей не разрешили, запись же на экскурсии (только организациям) была ограниченна, очереди приходилось ждать несколько месяцев. Значит, если и реализм – то не соц… Что же было в основании коринского айсберга?
На холстах размером до 2 и более метров высотой и до 1,5 метра шириной (этюды оказались монументальными – под стать задуманной картине) перед ошеломленным советским зрителем стояли очевидные маргиналы – люди «не от мира сего»: православные епископы, священники, дьяконы, монахи, монахини, миряне – мужчины и женщины, нищие, калеки… И как стояли! Название картины, для которой писались этюды, – «Уходящая Русь» – выглядело рядом с этими величественными образами неестественным. Тем более что многие знали: эта Русь не ушла сама – ее последовательно и беспощадно «ушли»...
Название, и в самом деле, не было авторским. Его в защитных целях порекомендовал дать картине почитатель, покровитель и друг художника – не кто иной, как сам Алексей Максимович (или: Максим) Горький. Рекомендуя это название, он сказал: «Корин! Дайте вашей картине паспорт». Авторское название для паспорта в 30-е годы, действительно, совсем не подходило – «Реквием»…
Почему «Реквием»?
Дадим слово художнику, точнее, обратимся к его дневнику. Запись от 12 апреля 1925 года: «Донской монастырь. Отпевание Патриарха Тихона. <…> Народа было великое множество. Был вечер перед сумерками, тихий, ясный. Народ стоял с зажженными свечами, плач, заупокойное пение. Прошел старичок-схимник <…> Около ограды стояли ряды нищих. В стороне сидел слепой и с ним мальчишка лет тринадцати, <…> пели какой-то старинный стих <…> Помню слова: «Сердца на копья поднимем». Это же картина из Данте! Это «Страшный суд» Микеланджело, Синьорелли! Написать всё это, не дать уйти. Это – реквием!»...
Читать далее

труд

По ком звучит «Реквием»? (окончание)

Свято-Филаретовский православно-христианский институт
Архиепископ Трифон. 1929 год
Архиепископ Трифон. 1929 год
Архиепископ Трифон
Архиепископ Трифон
Эскиз картины. 64 х 107 см, акварель. 1935–1959 годы
Эскиз картины. 64 х 107 см, акварель. 1935–1959 годы
Протодьякон Михаил Холмогоров. 1935 год
Протодьякон Михаил Холмогоров. 1935 год
И.Е. Репин. Протодьякон. 1877 год. Государственная Третьяковская галерея
И.Е. Репин. Протодьякон. 1877 год. Государственная Третьяковская галерея
Отец и сын. 1931 год
Отец и сын. 1931 год
Слепой. 1931 год
Слепой. 1931 год
По ком звучит «Реквием»? (окончание)

Статья проф. А.М. Копировского в журнале «Русский мир», сентябрь 2012


В декабре 1936 года на стол всесильного «вождя народов» лег один из многих доносов, бывших в те времена обычным делом.
«Секретарю ЦК ВКП (б) – т. Сталину И.В. т. Андрееву А.А.
<…> Подготовка П. Корина к основной картине выражается в сотне эскизов, натурщиками для которых служат махровые изуверы, сохранившиеся в Москве, обломки духовенства, аристократических фамилий, бывшего купечества и пр. <…> Он утверждает, но весьма неуверенно, что вся эта коллекция мракобесов собрана им для того, чтобы показать их обреченность. Между тем никакого впечатления обреченности, судя по эскизам, он не создает. <…> Мастерски выписанные фанатики и темные личности явно превращаются в героев, христиан-мучеников, гонимых, но не сдающихся поборников религии.
<…> Наши попытки доказать ему ложность взятой им темы пока не имели успеха, так как он находил поддержку у некоторых авторитетных товарищей. <…> Прошу Вашего указания по этому вопросу. Зам. Зав. Культпросветотдела ЦК ВКП (б): А. Ангаров. 8.XII. 36».
У страха, как известно, глаза велики. «Сотня эскизов» Корина на самом деле состояла всего из 37 полотен. Но они действительно «весили» больше тех произведений его коллег, в которых прославлялись новые герои страны, отказавшиеся от прошлого и бодро смотревшие в будущее.
   
Архиепископ Трифон: этюд…
Первой и самой значительной фигурой, запечатленной художником, как уже упоминалось, стал бывший епископ Дмитровский, на момент написания портрета – архиепископ на покое с правом служения, Трифон (в миру – Борис Петрович Туркестанов). Он – один из упомянутых доносчиком «облом ков» аристократических фамилий: по отцу – представитель грузинского княжеского рода Туркестанишвили, жившего в России со времен Петра I, по матери – Нарышкиных. Молодой человек, перед которым открывалась блестящая светская карьера, оставляет учебу в Московском университете и становится монахом, а затем и архиереем, что было предсказано ему еще в раннем детстве знаменитым оптинским старцем Амвросием.
Однако на портрете архиепископ Трифон (ошибочно названный Кориным митрополитом – этот сан он получил позже, в 1931 году) не похож ни на изысканного аристократа, ни на величественного «князя церкви», ни на смиренного и тихого старца. По выражению знатока художественного наследия Павла Корина, более 35 лет проработавшего в его музее-квартире, Вадима Валентиновича Нарциссова, владыка Трифон здесь – «факел». Он изображен в глубоком, напряженном молитвенном состоянии. Формальное сходство в позе и внешнем облике с уже известным нам этюдом старика Гервасия, написанным раньше (в эскизе старик тоже есть – справа от центра, у колонны), лишь подчеркивает огромную разницу во внутренней динамике образа. Старик размышляет, архиерей предстоит. Более того, мы видим молитву «с дерзновением» – настойчивую, сильную, неотступную. Таким, наверное, можно представить себе пророка Моисея, который, выводя народ Божий из египетского рабства, «словно видя Невидимого, был тверд» (Евр 11:27). Лицо архиепископа (хочется написать – «лик») суровое, с резкими, как будто вырубленными из камня, чертами исполнено грозной силы, и в то же время озарено внутренним светом. Впечатление полной отрешенности от происходящего вокруг, устремленность к «горнему» миру в его лице усиливается из-за широко открытых глаз, особенно левого. Но этот наиболее выразительный глаз на самом деле… незрячий, более того – искусственный, вставной. Православная Москва того времени хорошо знала, что владыка Трифон наполовину ослеп не случайно и не от старости. Он – герой русско-германской войны, на которую, будучи архиереем, поехал в должности обычного полкового священника. Там за проявленную храбрость при совершении богослужений на линии огня, а также за беседы в окопах с воинами во время боя он был награжден панагией на Георгиевской ленте и орденом Святого Александра Невского. Лишь контузия и потеря глаза вынудили его вернуться.
…И реальный облик
Но вот что поражает: грозный вид владыки на портрете мало вяжется, например, с написанным им знаменитым акафистом (молитвенным пением, исполняемым стоя) «Слава Богу за все». Акафист удивительно лиричен, красота природы и искусства увидена в нем как почти райская, он содержит очень личные интонации. Кроме того, он написан по-русски, а не по-церковнославянски, и совсем без стилизации. Вот отрывки из него:
Когда я в детстве первый раз сознательно призвал Тебя,
Ты исполнил мою молитву, и душу осенил благоговейным покоем <…>
Я стал призывать Тебя снова
и снова <...>
В дивном сочетании звуков
слышится зов Твой.
Ты открываешь нам преддверие
грядущего рая
в мелодичности пения,
в гармонических тонах,
в высоте музыкальных красот,
в блеске художественного
творчества.
Все истинно прекрасное могучим
призывом уносит душу к Тебе,
заставляет восторженно петь:
Аллилуиа!
После этих вдохновенных свободных строк уже не кажется странным, что портрет владыки Трифона сильно отличается от его фотографии. На ней он не «факел», а мудрый пастырь, и при этом – настоящий интеллектуал (он знал пять языков). Не случайно среди его духовных детей была, например, актриса Мария Ермолова, на отпевании которой он не побоялся сказать, что решение стать монахом у него сложилось во многом под влиянием блестяще сыгранной ею роли Жанны д’Арк. А еще артисты Иван Москвин и Михаил Тарханов, певица Антонина Нежданова, художник Михаил Нестеров, учитель и старший друг Павла Корина.
Именно Нестеров и мог попросить архиепископа Трифона о позировании тогда еще никому не известному художнику. Но тот согласился всего на четыре сеанса! Причем, по словам вдовы художника Прасковьи Тихоновны, переданным В. Нарциссовым, результат первых трех был Павлом Дмитриевичем признан непригодным и уничтожен. Это значит, что непосредственно с натуры Корин писал этюд лишь в течение последнего сеанса. Вот почему владыка здесь не слишком похож на себя внешне. Художник в какой-то степени «додумал» натуру: обобщил ее, вывел за временные рамки, а главное – духовно героизировал. Кто-то может сказать – слишком сильно, в лоб… Но именно такой подход сыграл решающую роль в согласии на портретирование других представителей церковной среды. Некоторых благословил на это сам архиепископ Трифон. А другие, услышав от художника, что владыка ему позировал, приходили взглянуть на результат и, удовлетворенные, соглашались на непривычное и странное для них дело. Сыграли положительную роль и огненно-красные пасхальные облачения – явный противовес всему «красному» на улицах. Довольно смешно рядом с этим образом звучат идеологические перлы: «Величие и красота одеяния только подчеркивают и обостряют внутреннюю смятенность Трифона и безнадежность борьбы, которую он олицетворяет в своем фанатическом порыве»…
Вернемся теперь к эскизу, чтобы увидеть этого архиерея среди обступивших его людей, то есть в контексте всего замысла картины. Вот как характеризует это В. Нарциссов: «Хрупкое тело владыки преисполнено духовной силы. Сам горя, он зажигает каждую фигуру в этой огромной людской стене… воспламеняемая фигуркой митрополита-факела, каждая из человеческих фигур превращается в своеобразную свечу». Не обо всех, но хотя бы о некоторых из этих живых свечей мы и поговорим ниже.
Читать далее