Он воскрес! (adam_a_nt) wrote,
Он воскрес!
adam_a_nt

По ком звучит «Реквием»?

Свято-Филаретовский православно-христианский институт
Чистый холст для будущей картины на заднем плане и ряд этюдов к картине на переднем плане.
Чистый холст для будущей картины на заднем плане и ряд этюдов к картине на переднем плане.
П.Д. Корин. Фотография 1960-х годов
П.Д. Корин. Фотография 1960-х годов
М.В. Нестеров. Портрет П.Д. Корина. 1925 год
М.В. Нестеров. Портрет П.Д. Корина. 1925 год
П.Д. Корин. Портрет М.В. Нестерова. 1939 год / Фото: РИА «НОВОСТИ»
П.Д. Корин. Портрет М.В. Нестерова. 1939 год / Фото: РИА «НОВОСТИ»
М.В. Нестеров. На Руси. Душа народа. 1916 год
М.В. Нестеров. На Руси. Душа народа. 1916 год
П.Д. Корин. Старик
П.Д. Корин. Старик
П.Д. Корин. Набросок картины. 23 х 23 см, карандаш
П.Д. Корин. Набросок картины. 23 х 23 см, карандаш
П.Д. Корин. Эскиз картины. 64 х 107 см, акварель
П.Д. Корин. Эскиз картины. 64 х 107 см, акварель
По ком звучит «Реквием»? (начало)

Статья проф. А.М. Копировского в журнале «Русский мир», август 2012



Работы Павла Корина, едва ли не единственного из всех художников, видели в оригинале, а не только в репродукциях, десятки миллионов людей. Это мозаики на станции метро «Комсомольская-кольцевая» и витражи на «Новослободской». Планировалось, что он создаст и витражи для «Детского мира», но помешала начавшаяся борьба с архитектурными излишествами.
Созданные им мозаики находятся на станции «Арбатская», на «Павелецкой-кольцевой». Им же создано мозаичное украшение актового зала Московского университета на Воробьевых горах, витражи в помещениях первого этажа высотки на площади Восстания, напротив метро «Баррикадная». Увеличенная во много раз копия коринского портрета маршала Георгия Жукова украшает торцовую стену многоэтажного дома в Хорошево-Мневниках, у эстакады. Однако, при всей популярности этих работ, а также известных портретов его современников – художников Мартироса Сарьяна, Кукрыниксов и Ренато Гуттузо, актера Рубена Симонова и еще целого ряда деятелей культуры, – их вряд ли можно назвать «чудом России». Предполагалось, что им станет огромная картина, героями которой будут совсем другие люди. Михаил Нестеров, посвященный в общий замысел этой картины и видевший этюды к ней, сказал Корину при визите в его мастерскую в марте 1934 года: «От всей души желаю, чтобы вы написали одну из значительнейших картин русской живописи».
По содержанию и форме эта картина должна была походить на «Явление Христа народу» Александра Иванова, а по размеру даже превосходить его (почти 7 х 8 м; у Иванова, напомним, – 5,4 х 7,5). Должна была…
Впрочем, обо всем по порядку.
Айсберг
Начнем с того, что абсолютному большинству советских людей, в том числе и хорошо знакомых с перечисленными выше работами Корина, содержание его большой картины и то, как она писалась, было практически неизвестно. То, что лауреат Государственной (тогда – Сталинской) и Ленинской премий, обладатель Золотой медали на Всемирной выставке в Брюсселе и ордена Ленина, действительный член Академии художеств СССР, народный художник СССР Павел Дмитриевич Корин считал ее главным делом своей жизни и что она занимала основное место в его мыслях и переживаниях, – тоже. Творческое наследие художника, таким образом, оказалось чем-то вроде айсберга, большая часть которого находится под водой. Поэтому когда в 1963 году Корин, уже обладая почти всеми вышеназванными «регалиями», получил, по случаю 70-летия со дня рождения и 45-летия творческой деятельности, право на первую и единственную прижизненную выставку в Москве, в залах Академии художеств, ее эффект трудно было переоценить. По свидетельству одного из посетителей, «это был удар в Царь-колокол».
Писатель Владимир Солоухин, близкий знакомый семьи Кориных, опубликовал некоторые из письменных отзывов. Вот их часть.
«Жаль, что эти картины не выставлялись до сих пор».
«Почему же такое искусство показывается первый раз?»
«Ваша выставка потрясла меня. Это событие, которое можно сравнить с полетом в космос Гагарина».
«Это прекрасно и огромно. Читаешь душу русского народа. Непонятно и дико, что до сих пор этот огромный мастер так мало выставлялся и пропагандировался».
«А к Вам, уважаемый Павел Дмитриевич, убедительная просьба: не тратьте больше свои силы на отличные портреты, а тем более на работы в метро…».
«Как будто удар – физический, – после которого открывается все по-новому».
«Нужна нечеловеческая сила воли, чтобы уйти из этого зала. Дайте нам возможность постоянно видеть картины Корина!»
«Какая великая сила у художников и как обидно, что иногда до нас поздно доходит то, что мы могли бы видеть уже давно».
Подобными отзывами были исписаны две увесистые тетради. Чем же так восторгались люди, в основном – не деятели культуры, а рабочие, служащие, военные, школьники, студенты и т.д.? Мозаиками в метро? Нет, они были известны многим и раньше, к ним давно привыкли. Главной картиной? Нет. Ее на выставке не было. Огромный холст одиноко стоял в мастерской художника на Малой Пироговке – пустым... Этюдами к ней? Да! Хотя этюдов было написано всего 37 (у Иванова – около 600). Может быть, восторги стали следствием художественной необразованности широкой публики? Но вот отзыв известного скульптора Сергея Конёнкова: «Корин всегда был и остается выразителем чистой правды в искусстве». В те годы «чистой правдой» официально считался только соцреализм. Откуда же тогда рефреном повторяемое: «не показывали раньше – оставьте хотя бы теперь!»? Не оставили. В открытый лишь через семь лет музей-квартиру прямого доступа посетителей не разрешили, запись же на экскурсии (только организациям) была ограниченна, очереди приходилось ждать несколько месяцев. Значит, если и реализм – то не соц… Что же было в основании коринского айсберга?
На холстах размером до 2 и более метров высотой и до 1,5 метра шириной (этюды оказались монументальными – под стать задуманной картине) перед ошеломленным советским зрителем стояли очевидные маргиналы – люди «не от мира сего»: православные епископы, священники, дьяконы, монахи, монахини, миряне – мужчины и женщины, нищие, калеки… И как стояли! Название картины, для которой писались этюды, – «Уходящая Русь» – выглядело рядом с этими величественными образами неестественным. Тем более что многие знали: эта Русь не ушла сама – ее последовательно и беспощадно «ушли»...
Название, и в самом деле, не было авторским. Его в защитных целях порекомендовал дать картине почитатель, покровитель и друг художника – не кто иной, как сам Алексей Максимович (или: Максим) Горький. Рекомендуя это название, он сказал: «Корин! Дайте вашей картине паспорт». Авторское название для паспорта в 30-е годы, действительно, совсем не подходило – «Реквием»…
Почему «Реквием»?
Дадим слово художнику, точнее, обратимся к его дневнику. Запись от 12 апреля 1925 года: «Донской монастырь. Отпевание Патриарха Тихона. <…> Народа было великое множество. Был вечер перед сумерками, тихий, ясный. Народ стоял с зажженными свечами, плач, заупокойное пение. Прошел старичок-схимник <…> Около ограды стояли ряды нищих. В стороне сидел слепой и с ним мальчишка лет тринадцати, <…> пели какой-то старинный стих <…> Помню слова: «Сердца на копья поднимем». Это же картина из Данте! Это «Страшный суд» Микеланджело, Синьорелли! Написать всё это, не дать уйти. Это – реквием!»...
Читать далее

Tags: александр копировский, искусство, культура, память, репрессии, россия, церковь
Subscribe

promo adam_a_nt august 25, 2016 14:20 1
Buy for 20 tokens
Вроде бы дата не круглая, а для меня - символическая. Ровно половину этого срока, 13 лет, я в Преображенском братстве =) Когда я впервые увидела братство, а это было на одном из соборов, то после личного знакомства с братьями и сестрами у меня постепенно поменялось понимание Церкви, церковной…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments